Осторожней со сверхцелями!

25 октября между Робертом Райхом и Илоном Маском случился очередной обмен любезностями. Райх, который был министром труда США при президенте Клинтоне, предложил демократам «лишить Маска финансирования» и начать готовить почву для национализации SpaceX и Starlink. Маск ответил в X: Prison for Reich — и добавил, что кража компаний является серьезным преступлением.

История у них давняя. Райх много лет, как минимум с 2020 года, пишет о Маске как о крайнем проявлении концентрации экономической и политической власти. Маск отвечает примерно с той же степенью симпатии.

Однако в их затянувшейся перепалке интереснее не взаимная неприязнь. Они спорят о том, что вообще должно считаться самой главной ценностью.

Человек, который хочет вернуть правила

Райх не просто левый публицист, которому не нравится миллиардер.

В 2007 году он выпустил книгу Supercapitalism. Ее центральный парадокс состоял в том, что современный капитализм все лучше обслуживает нас как потребителей и инвесторов — и одновременно оставляет нам все меньше возможностей действовать как гражданам.

Мы хотим дешевых товаров, высокой доходности, технологических новинок. Компании конкурируют за наши деньги и поэтому вынуждены становиться все эффективнее. А затем те же корпорации используют растущие ресурсы для влияния на правила, внутри которых конкурируют.

Райх делает довольно важный ход: он почти снимает с корпорации моральную вину. Компания делает то, что должна делать компания. Общественного блага от нее требовать бессмысленно. Для этого существует демократия.

Именно граждане, по Райху, должны определять «правила игры», в которой затем действует капитализм. В The System, вышедшей тринадцать лет спустя, эта мысль становится жестче: богатство и власть настолько переплелись, что граница теперь проходит уже не между правыми и левыми, а между демократией и олигархией.

С этой точки зрения его нынешняя атака на Маска выглядит менее случайной, чем кажется.

Если один человек одновременно контролирует стратегическую инфраструктуру связи, космические запуски, огромный капитал, крупную информационную платформу и способен влиять на политику, возникает старый райховский вопрос: кто устанавливает правила для того, кто сам стал достаточно силен, чтобы влиять на установление правил?

Что делать в такой ситуации? Ответ Райха радикален — вплоть до национализации.

Роберт Райх — американский государственный деятель, экономический советник, профессор, писатель и политический обозреватель. Работал в администрациях президентов Джеральда Форда, Джимми Картера и Билла Клинтона. Министр труда с 1993 по 1997 год

Wikipedia

Благо более высокого порядка

Самое интересное начинается, если отказаться считать Маска обычным оппонентом Райха справа. Маск не говорит: рынок лучше государства. Он отвечает на совсем другом языке.

SpaceX официально определяет свою миссию как превращение человечества в многопланетный вид. Сам Маск постоянно возвращается к одной конструкции: цивилизация хрупка, человечество не должно оставаться зависимым от единственной планеты, технологическое развитие нельзя останавливать, демографическое сокращение представляет цивилизационный риск.

Можно соглашаться с этими угрозами или считать их преувеличенными. Сейчас важнее другое.

Маск предъявляет общественное благо более высокого порядка. Не хороший рынок или более низкие налоги. И даже не свободу предпринимательства. Продолжение цивилизации!

Это меняет саму структура спора.

Для Райха демократия нужна потому, что никакой частный человек не вправе сам определять общее благо и распоряжаться средствами его достижения.

Для Маска, если реконструировать логику его многочисленных высказываний, проблема выглядит почти противоположно: какой смысл в идеально соблюденной процедуре, если она не позволяет сделать то, от чего зависит будущее цивилизации?

Это отнюдь не либертарианство. Либеральное общество вообще старается осторожно обращаться со сверхцелями. Его устройство исходит из того, что люди могут по-разному понимать хорошую жизнь, а политика должна позволять этим представлениям сосуществовать.

Маск возвращает в это пространство почти забытый язык миссии. Есть задача, которая важнее других.

Если человечество должно стать многопланетным, ракеты надо строить. Если технологическое отставание опасно — надо ускоряться. Если на кону будущее вида, обычные ограничения легко начинают выглядеть как трение между строителем и целью.

Такой взгляд не обязательно антидемократичен по намерению. Однако он плохо переносит ситуацию, когда процедура мешает миссии.

Кто из них прав

Здесь очень хочется выбрать сторону. Но, возможно, именно этого делать не следует.

Исайя Берлин когда-то предложил мысль, неудобную для людей с большими окончательными ответами. Подлинных человеческих благ много. Они способны конфликтовать между собой, причем для их сравнения не существует универсальной «валюты». Свобода может конфликтовать с равенством, безопасность — с автономией, справедливость — с другими видами справедливости. Не существует общего правила, по которому одно благо во всех случаях должно побеждать другое.

Спор Райха и Маска можно прочитать именно так.

Райх говорит: никакая миссия не дает частному человеку права выйти из-под общественной подотчетности.

Маск мог бы ответить: никакая процедура не заслуживает абсолютного статуса, если цена бездействия — будущее цивилизации.

Проблема не в том, что один говорит о настоящем, а другой — о будущем. Они предлагают разные иерархии благ.

У Райха наверху политическая способность общества устанавливать собственные правила. У Маска — способность цивилизации вообще иметь будущее. И поэтому они почти не слышат друг друга.

Они спорят уже не о способах достижения общего блага. Они спорят о том, что имеет право называться общим благом.

Илон Маск — предприниматель, основатель, генеральный директор и главный инженер компании SpaceX

Wikipedia

Спутник между государством и бизнесом

Америка уже попадала в подобные тупики. В начале 1960-х перед ней возник вполне буквальный космический вопрос: кому должна принадлежать новая спутниковая система связи?

Одна сторона считала ее стратегической инфраструктурой, которую нельзя отдавать частным интересам. Другая настаивала, что государственная система задушит новую технологию.

Спор был ожесточенным. Однако Communications Satellite Act 1962 года не ответил на философский вопрос, кто прав. Он просто создал COMSAT.

Формально — частную корпорацию, капитализированную частными деньгами и принадлежавшую акционерам. Одновременно ей был поручен публичный мандат на создание американской части международной спутниковой системы; компания подчинялась федеральному регулированию, а президент назначал часть совета директоров.

Конструкция была далека от совершенства и позднее менялась. Но здесь важен сам способ решения.

Американская политика не решила, что общественная собственность является абсолютным благом. Не решила и обратного — что частный предприниматель лучше государства знает, каким должно быть будущее спутниковой связи.

Она построила форму, в которой обе логики были вынуждены ограничивать друг друга.

Это, возможно, и есть наиболее интересный ответ на утверждение Берлина.

Если ценности действительно несводимы к одной шкале, политика не обязана находить окончательную истину, не обязана решать философские споры. Но она может и должна заниматься архитектурой.

Создавать институты, в которых несовместимые представления о благе способны сосуществовать, не получая права уничтожить друг друга.

Чего нет между Маском и Райхом

И вот этого третьего элемента почти не видно в нынешней перепалке. Райх видит концентрацию частной власти и отвечает: национализировать. Маск видит предложение национализировать созданные им компании и отвечает: в тюрьму. Оба ответа обладают достоинством законченности. После них почти нечего обсуждать.

Но национализация Райха и цивилизационная миссия Маска сходятся в одном неожиданном месте. Обе способны превратиться в способ прекратить спор.

У Райха общество должно вернуть себе контроль над властью, ставшей чрезмерно частной. У Маска строитель будущего должен получить возможность продолжать строительство. Каждая позиция имеет серьезный аргумент. И каждая опасна ровно в тот момент, когда объявляет свой аргумент последней инстанцией.

Возможно, поэтому главный вопрос в этой истории не «кто прав — Райх или Маск?» И даже не «может ли государство национализировать SpaceX?»

Вопрос сложнее: что должна делать демократия, когда один влиятельный человек говорит от имени общества, а другой уже от имени будущего человечества?

COMSAT напоминает о довольно старом ответе. Политика не всегда должна примирять сверхцели. Иногда ее работа скромнее и труднее: построить такую систему полномочий, ограничений и взаимной зависимости, внутри которой ни одна сверхцель не получает права стать абсолютной.