Вертикальный ритм социализма
Воодушевление от победы в страшной войне царило в послевоенном советском обществе и в руководстве страны. Тогдашний первый секретарь ЦК Компартии Украины Никита Хрущев вспоминал: «Помню, как у Сталина возникла идея построить высотные здания. Мы закончили войну Победой, получили признание победителей, к нам, говорил он, станут ездить иностранцы, ходить по Москве, а в ней нет высотных зданий. И будут сравнивать Москву с капиталистическими столицами. Мы потерпим моральный ущерб. В основе такой мотивировки лежало желание произвести впечатление…»
Впрочем, совсем не генералиссимус был инициатором высотного строительства в Первопрестольной. Историки приписывают авторство идеи главному архитектору Москвы в 1945‒1949 годах Дмитрию Чечулину. В своих мемуарах он вспоминал: «Видя, что силуэт старой Москвы спасти невозможно, я много размышлял над тем, как сохранить исторически сложившийся характер нашей столицы. Мысль о высотных зданиях пришла во время работы над конкурсным проектом дома на Котельнической набережной… я вместе с архитектором А. К. Ростковским подготовил проект здания, центральная часть которого имела двадцать пять этажей… Вскоре после этого московские градостроители получили правительственное задание создать четкий силуэт столицы. За короткое время были ориентировочно намечены точки, в которых должны появиться высотные здания. Это было очень ответственное задание. Требовалось четкое планировочное решение, продуманная увязка в единое целое комплексов, ансамблей города. Высотные здания должны были играть роль градообразующих элементов, архитектурных доминант».
Идея сооружения монументальных высотных зданий в столице страны победившего социализма восходит еще к первому Съезду Советов 1922 года, на котором видный деятель советского руководства Сергей Киров выдвинул идею строительства Дворца Советов. Согласно проекту Бориса Иофана, принятого к исполнению в начале 1930-х, правда, так и не воплощенному, здание должно было иметь циклопические размеры — 450 метров в высоту, включая 50-метровую статую Ленина на вершине, а Большой зал заседаний ДС проектировался на 21 тысячу мест.
Амбициозный план
Наиболее характерным выражением послевоенной советской архитектурной доктрины должен был стать столичный «хребет Сталина» — цепь небоскребов, воздвигнутых в эклектическом стиле неоклассицизма и барокко. Для решения этой амбициозной задачи был выбран подходящий повод — 800-летие основания Москвы князем Ростово-Суздальским Юрием Долгоруким (историки подсуетились и отыскали дату первого ее упоминания в Ипатьевской летописи — 4 апреля 6655 (1147) года). Что, кстати, и определило число будущих небоскребов — восемь: три административных здания (у Красных ворот, на Смоленской площади, а также в Зарядье, которое так и не построили), два жилых здания (на площади Восстания и на Котельнической набережной), одно учебное здание (МГУ на Ленинских горах) и две гостиницы (на Комсомольской площади и на Дорогомиловской набережной). Точки размещения высотных зданий выбирались очень тщательно. Их стремились поставить на возвышенных и по возможности свободных от плотной застройки местах, чтобы обеспечить наибольшее впечатление при обозрении их как вблизи, так и с большой дистанции.
Тринадцатого января 1947 года вышло Постановление Совета Министров СССР № 53 «О строительстве в г. Москве многоэтажных зданий», и работа закипела. Примечательно, что на момент закладки высоток их утвержденных проектов еще не существовало. Проектирование велось параллельно со строительством, а ряд решений пересматривались прямо на стройплощадке. Самый яркий пример: согласно первоначальным проектам, большинство высоток не имело шпилей, иногда по распоряжению властей шпили добавляли к уже построенным зданиям. Именно так появился шпиль на здании МИДа на Смоленской площади. Каркас здания не предусматривал дополнительной нагрузки, поэтому шпиль пришлось сделать полым из тонкостенной стали, без декоративного завершения.
В стилистическом отношении особое место среди «семи сестер», как стали позднее именовать московские сталинские высотки, заняла гостиница «Ленинградская», здание которой было вписано архитекторами в уже сложившийся ансамбль Комсомольской площади. В облике каждого из трех расположенных на площади железнодорожных вокзалов ярко выражены мотивы русского зодчества допетровской эпохи. Именно поэтому авторы «Ленинградской» использовали во внешнем и внутреннем оформлении здания элементы древнерусских памятников и сооружений нарышкинского барокко.
Новации высотной инженерии
Чечулин настаивал не на типовом, а на индивидуальном проектировании высоток, чтобы максимально индивидуализировать все здания еще на стадии проекта и, по личной просьбе Сталина, сделать их максимально непохожими на «американцев».
Известный советский архитектор, гуру высотного строительства Вячеслав Олтаржевский в книге «Современный Вавилон» писал: «Если взглянуть на Нью-Йорк с высоты птичьего полета, глазам представится следующая картина: на фоне геометрически разбитой сетки улиц города с довольно однородной застройкой вырываются острия небоскребов. Местами они образуют беспорядочную сплошную группу, местами они вписаны в линейную застройку, в некоторых же секторах города они торчат одиноко или собраны случайно по два, по три вместе. Найти какой-либо градостроительный смысл размещения небоскребов в плане города невозможно, его и нет. Факторами, определяющими расположение небоскребов, являются или стоимость земельных участков, заставляющая вытягивать здания вверх, или просто спекулятивная инициатива отдельного предпринимателя».
Наиболее характерным выражением послевоенной советской архитектурной доктрины должен был стать столичный «хребет Сталина» — цепь небоскребов, воздвигнутых в эклектическом стиле неоклассицизма и бароккоНо дело даже не в том, что заокеанские «этажерки» были расположены слишком близко друг к другу, заслоняли не только обзор, но и дневной свет, мешали раскрытию пространственного ансамбля. Были вопросы даже к качеству работы застройщиков. К примеру, американские высотки сильно раскачивались под ветром, внутри даже расплескивалась вода в емкостях, что создавало у их обитателей неприятные ощущения, вплоть до приступов морской болезни. Отсутствие балконов и лоджий, невозможность по техническим причинам открыть окна на высоте более 75 метров, полная изоляция в условиях облачности не добавляли комфорта их обитателям.
Архитектор Николай Соколов в газете «Советское искусство» от 18 июля 1947 года в статье «Композиция высотных зданий» заметил: «Влияние климата должно сильно сказаться на устройстве окон. Потребуется создание нового, герметического металлического переплета… При проектировании многоэтажных зданий должна быть учтена возможность устройства монолитных окон из прозрачной штампованной пластмассы, так же как устройство не открывающихся окон и специальных отверстий для индивидуального проветривания комнат… Вопросы вентиляции, по всей вероятности, встанут тоже по‐особому. Суровость климата может выдвинуть как главную задачу предупреждение слишком резкого и обильного перемещения воздуха в здании, особенно при открывании наружных, внутренних и междуэтажных дверей. С этой целью надо будет отказаться от расположения лестничных клеток по одной вертикали сверху донизу. Американцы в небоскребах полностью выключают лестницы из нормального обихода — со стороны лестницы даже нельзя открыть дверь — нет ручек. Этот опыт следует, конечно, использовать применительно к нашим зданиям…»
За короткое время советские ученые и инженеры-строители создали новую отрасль науки — теорию высотных сооружений. Была выявлена точная картина работы несущих элементов каркаса высотного здания под влиянием действующих на него нагрузок, выяснены условия устойчивости зданий, находящихся на коробчатых железобетонных фундаментах. Проведена большая научно-исследовательская работа по изучению влияния импульсивных нагрузок. «Результаты этих исследований дали возможность применить кроме обычных рамных конструкций каркасов оригинальные схемы построения несущего остова здания — пространственные связи, обеспечивающие наибольшую жесткость каркаса при одновременном уменьшении расхода металла на его изготовление», — писал инженер-конструктор, лауреат Сталинской премии за строительство московской высотной гостиницы «Украина» Павел Красильников.
Наши проектировщики отдали предпочтение не стальному, а железобетонному каркасу высотных зданий. Бетон надежно защищал стальные колонны от огня и коррозии, давая заметную экономию стали при пространственной системе каркаса. Если при рамных конструкциях каркаса (на Западе) расход стали выходил 28,5 килограмма на один кубометр здания, то при железобетонных пространственных связях — 15,9 килограмма на кубометр. Впрочем, объемы выплавки стали в те годы между странами были несопоставимы: в 1950 году в США выплавлялось порядка 90 млн тонн стали, тогда как в СССР всего 27,3 млн тонн. Так что у нас сталь была в большом дефиците. Это также склонило выбор в пользу железобетона.
Однако выигрыш шел за счет более качественной стали. Металлические конструкции каркасов московских высоток изготавливали из стали марки Ст. З, отличающейся постоянством механических качеств, однородностью структуры, равномерным распределением компонентов (особенно серы), простотой обработки и хорошей свариваемостью. Для опорных колонн применялись стали повышенной марки, например НЛ2. Она была дороже в среднем на 20%, однако возможность уменьшения размеров колонн при экономии стали в 25–30% без потери надежности конструкции в итоге с лихвой компенсировала это удорожание.
Секреты «семи сестер»
Отказались инженеры и от традиционной американской практики применения соединительных деталей каркаса в виде огромных заклепок (ранее в СССР их широко использовали в мостостроении) в пользу электросварки. Это дало дополнительную экономию стали на 10%, снизив трудоемкость работ. Так, при возведении высотки на Смоленской площади каркас высотой 115 метров и общим весом 5270 тонн был собран за 110 дней.
При строительстве дома у Красных Ворот, который локализовали на Лермонтовской площади в непосредственной близости от станции метро, пришлось параллельно возводить и высотку, и вестибюль метро в его правом крыле. Все это время тяжелеющее день ото дня сооружение находилось бы на нестабильных водонасыщенных грунтах (супеси, суглинки, пески) и могло в один прекрасный день «поплыть».
Для их укрепления группа инженеров Метростроя во главе с Яковом Дорманом предложила проложить по периметру котлована и двух эскалаторных ходов на глубине 27 метров (там начинались плотные слои глины) систему труб и замораживать почву рассолом хлористого кальция в течение всей весны 1950 года. Грунты замерзают при более низких температурах, чем вода, соответственно, оставаясь в жидком состоянии при минус 20‒25 градусах, соли должны их замораживать. Были пробурены 230 скважин глубиной 27 метров, в которые опустили замораживающие колонки.
В то же время специалисты понимали, что при последующей разморозке вспучившегося грунта 138-метровое здание будет проседать, поэтому монтаж колонн стального каркаса по предложению главного конструктора проекта Виктора Абрамова делался с креном в обратную сторону, чтобы предусмотреть последующее его выравнивание до вертикального положения. Необходим был ювелирный расчет: максимальное отклонение было рассчитано на 16 сантиметров. Детали конструкции в основании здания устанавливались с точностью до 0,1 миллиметра, для чего специально изготовили портативные домкраты. В итоге расчет вполне оправдался: конечный уклон после выравнивания оказался минимальным.
Еще об одном интересном опыте советских строителей в процессе реализации этого модернистского суперпроекта рассказал исследователь Николай Кружков: «При бетонировании каркасов высотных зданий практически впервые в отечественной строительной отрасли была применена оборачиваемая щитовая опалубка. Первый послевоенный опыт такого рода был осуществлен при возведении здания на Смоленской площади. Подвесная опалубка из щитов, собранных на инвентарных дощатых кружалах по подвесным металлическим прутковым фермам, давала возможность благодаря отсутствию стоек вести опалубочные работы широким фронтом. Опалубку, как правило, устанавливали в три-четыре яруса. В процессе зимнего бетонирования некоторые элементы опалубки пришлось усовершенствовать. Кроме того, при морозах до 15–20 °C арматуру колонн перед бетонированием прогревали в течение 30–40 минут при помощи электровоздуходувок. Жесткую арматуру балок, арматуру плиты и опалубку прогревали острым паром в момент бетонирования. Бетон доставлялся с завода в утепленных самосвалах, развозился к месту укладки в утепленных двухколесных тачках и укладывался при помощи высокочастотных электровибраторов с гибким валом».
Новым словом в строительной науке стал советский метод устройства коробчатых фундаментов на слабых и сильно сжимаемых грунтах. В первую очередь это касалось оригинального способа осушения котлована в болотистой местности и в дождливом климате. При строительстве гостиницы «Украина» были применены иглофильтры по методу лучших отечественных знатоков механики грунтов профессоров Николая Герсеванова, Николая Цытовича и инженера Дмитрия Польшина. На глубину восемь метров вертикально забивались трубы с наконечниками и фильтрами, которые соединялись с другими трубами, расположенными горизонтально в виде кольца. Вся двухконтурная трубная конструкция была оснащена мощным насосом, который постоянно откачивал воду на площадке. В результате здесь была гарантирована сухость на весь период изготовления фундамента.
Саму арматуру фундамента целиком изготавливали на заводах в виде отдельных каркасов и сеток по пять тонн каждая (при строительстве гостиницы в Дорогомилове). Укладывали ее уже на площадке, заливая бетон бензонасосами и утрамбовывая электровибраторами (впервые получили широкое применение).
Еще одно новаторство касалось электроподогрева (при строительстве здания МГУ), которому подвергались основные железобетонные конструкции (колонны с сечением 70 × 70 и 70 ×100 см, плиты толщиной 12–14 см, балки с сечениями 25–29 × 50 см). В качестве электродов использовалась катаная сталь диаметром 6 мм и полосовая сталь 45 × 5 мм. Электроды для балок и колонн устанавливали непосредственно на опалубке и крепили к ней скобами. Плиту после бетонирования укрывали электродными панелями, представляющими собой утепленные инвентарные щиты, на которых шурупами укреплялись три электрода из полосовой стали.
Для самой большой высотки — здания МГУ (235 метров, 32 этажа), была разработана оригинальная вентиляция. Под сквером напротив Главного корпуса МГУ построили железобетонный бункер глубиной шесть метров, где разместили агрегаты для нагнетания свежего воздуха, его подогрева или охлаждения. Воздух в систему поступает через отверстия четырех фонтанов. Через эти подземные воздуховоды очищенный от пыли воздух насосами и нагнетался в корпуса.
«Красота без излишеств»
После смерти Сталина и прихода Хрущева к руководству страной архитектурное наследство предшественника подверглось жесткой критике.
«Мы не против красоты, но против излишеств! — восклицал Хрущев. — Некоторые архитекторы увлекаются устройством на зданиях шпилей, и поэтому эти здания становятся похожими на церкви. Вам нравится силуэт церкви?! Я не хочу спорить о вкусах, но для жилых домов такой облик зданий не нужен. Нельзя современный жилой дом превращать архитектурным оформлением в подобие церкви или музей. Людям нужны квартиры. Им не любоваться силуэтами, а жить в домах нужно!»
Создатели высоток были обвинены в тиражировании «больших архитектурных излишеств», в создании «неправильных» проектов. Гонениям подверглись архитекторы Душкин, Чечулин, Поляков, Борецкий, Чернышев, Мордвинов.
Архитекторы «Ленинградской» Леонид Поляков и Александр Борецкий отказались признавать свою вину за высокие расходы на ее строительство (площадь номеров гостиницы составляла всего 22% общей площади здания), и обоих тут же лишили Сталинской премии. Отобрали премию за 1950 год и у архитектора Евгения Рыбицкого, за дом сотрудников МГБ на улице Чкалова (ныне Земляной Вал), «в проекте которого допущены крупные излишества и недостатки в архитектурном и планировочном решениях». Возведение высотки в Зарядье (Дмитрий Чечулин и Иосиф Тигранов) было заморожено, и на ее готовом стилобате в 1964‒1967 годах была построена гостиница «Россия», долгое время остававшаяся крупнейшей в мире.
Главное здание МГУ на Воробьевых горах (1949‒1953). 32 этажа. Высота — 183,2 м (со шпилем — 235 м). Архитекторы: Борис Иофан, Лев Руднев, Сергей Чернышев, Павел Абросимов, Александр Хряков, инженер Всеволод Насонов.
Гостиница «Украина» на Кутузовском проспекте (1953‒1957). 34 этажа. Высота — 206 м (включая 73-метровый шпиль). Архитекторы: Вячеслав Олтаржевский, Аркадий Мордвинов, главный конструктор Павел Красильников.
Жилой дом на Котельнической набережной (1948‒1952). 32 этажа. Высота — 176 метров. Архитекторы: Дмитрий Чечулин, Андрей Ростковский, главный инженер — Лев Гохман.
Здание МИД на Смоленской площади (1948‒1953). 40 этажей. Высота — 172 метра. Архитекторы: Владимир Гельфрейх, Михаил Минкус, конструкторы Григорий Лимановский, Семен Гомберг.
Жилой дом на Кудринской площади (1948‒1954). 24 этажа. Высота — 152 метра. Архитекторы: Михаил Посохин, Ашот Мндоянц.
Высотное здание на площади Красных Ворот (1947‒1953). 24 этажа. Высота — 138 метров со шпилем. Архитекторы: Алексей Душкин, Борис Мезенцев, конструктор Виктор Абрамов.
Гостиница «Ленинградская» (1949‒1954). 17 этажей. Высота со шпилем — 139 метров. Архитекторы: Леонид Поляков, Александр Борецкий.