Смыть позор Цусимы
Советский блицкриг на Дальнем Востоке осенью сорок пятого стал показательной стратегической наступательной операцией — Красная Армия воевала не числом, а умением, с минимальными потерями, максимальной инициативой высшего и среднего командного звена, без лобовых атак. Использовала скрытую переброску больших воинских масс, стремительные прорывы, высадку десантов в тылу врага, его дезинформацию и дезориентацию, четкие действия военных и дипломатов. За счет этого удалось достичь рекордно низких собственных потерь (0,7% от всех задействованных войск) и в основном сохранить жизни местного населения, которое, по предыдущему опыту войны на Востоке, было обречено на истребление.
Полный разгром миллионной Квантунской армии с очисткой Южного Сахалина и Курильских островов доказал, что РККА хорошо усвоила уроки Великой Отечественной войны, а по своим стратегическим и тактическим характеристикам является лучшей армией в мире.
В последние годы в японском истеблишменте, особенно в дипломатических кругах на фоне «санкционной войны» и реваншистско-территориальных претензий, частенько высказывались мысли, что, дескать, Советский Союз чуть ли не вероломно напал в 1945 году на Японию, которая изо всех сил стремилась избежать войны с большим северным соседом. Не лишним будет напомнить, как обстояло дело на самом деле.
Разбушевавшийся дракон
Третьего февраля 1972 года, в ясный солнечный день на стадионе Макоманай в японском Саппоро стартовала церемония открытия XI Зимних Олимпийских игр. Открывал их император Японии 71-летний Хирохито, занимающий трон микадо с декабря 1926 года.
Согласно протоколу, знаменосцы спортивных делегаций должны были при подходе к императорской трибуне склонить свои государственные флаги в знак почтения к престарелому монарху.
Все делегации так и сделали. Кроме одной. Советский знаменосец, 30-летний лыжник Вячеслав Веденин, родившийся в том самом 1941 году и потерявший на войне отца, отказался склонять флаг СССР.
Хирохито символику этого жеста, вероятнее всего, понял. Виду не подал, как и МОК. Возможно, вспомнил, как отцы этих спортсменов тремя десятилетиями ранее шествовали по улицам Токио, когда Стране восходящего солнца пришлось подписывать первую в своей истории безоговорочную капитуляцию.
Самого 124-го императора Японии вряд ли можно было обвинить в агрессивных поползновениях. В начале своего правления в 1926 году Хирохито избрал девиз «Сева» — «эпоха просвещенного мира». В политике он не разбирался и в нее никогда не лез, предпочитая заниматься любимой биологией.
«Архитекторы» политики «натиска на Север» -— премьер-министры Японии принц Фумимаро Коноэ и генерал армии Хидэки Тодзио (участник интервенции в Советскую Россию в 1920-х годах). После оккупации Маньчжурии и создании марионеточного государства Маньчжоу-Го они настаивали на прямом вооруженном столкновении с СССР. Японские аппетиты охватывали северную часть Сахалина, Камчатку, Дальний Восток и Сибирь, а в силу Красной Армии после «ослепления Цусимой» они не верили.
Разведка боем в виде вооруженных конфликтов в 1938 году в районе озера Хасан в Приморье и в 1939 году в районе монгольского Халхин-Гола закончилась неудачно для японцев, но они сделали нужные выводы для будущей войны. Противник в лице РККА оказался далеко не «колоссом на глиняных ногах», и стало понятно, что победить его в одиночку будет крайне сложно. Поэтому основой политики военного кабинета стала опора на союзников — Италию и Германию, столкновение которой с Советским Союзом было неизбежным. Война же на два фронта давала японцам шансы на победу. Важно было лишь ими правильно воспользоваться.
На границе тучи ходят хмуро
В 1940 году японский Генштаб разработал операцию «Кантокуэн» («Особые маневры Квантунской армии»). Его суть сводилась к тому, чтобы после нападения Германии на СССР и разгрома в приграничных сражениях Красной Армии провести собственный «блицкриг» — несколькими последовательными ударами на главных стратегических направлениях разгромить войска Красной Армии в Приморье, Приамурье и Забайкалье и заставить их капитулировать. На всю операцию отводилось полгода, за которые японская армия должна была выйти к Байкалу.
Учитывая особенности климата, идеальным временем начала войны была бы весна. Именно на весну первоначально ориентировался и план «Барбаросса» вермахта. Но немецкое наступление было отложено до конца июня из-за того, что внепланово пришлось отвлечь силы на вторжение в Югославию и помощь итальянцам в Греции. Соответственно, откладывать пришлось и реализацию «Кантокуэна». Лишь 11 июля 1941 года в войска ушла директива № 506, в которой подтверждалась задача нападения японской армии на СССР.
К этому времени уже была издана директива верховного командования для проведения первого этапа мобилизации, увеличившей состав Квантунской армии до 16 дивизий общей численностью 700 тыс. бойцов. В составе армии также был отряд «Асано» (командир — полковник Макото Асано), набранный из числа бывших белогвардейцев и их детей (до 3500 штыков и сабель).
Ровно через месяц после начала гитлеровского вторжения в СССР Квантунская армия начала сосредоточение у советской границы. Только через пункты на территории Кореи за сутки проходило до 10 тыс. бойцов и 3500 лошадей. По сообщению в Берлин Посол Германии в Японии Ойген Отт и военный атташе Отто Кречмер сообщали в Берлин, что всего Япония призвала в июле 900 тыс. человек в возрасте от 24 до 45 лет.
В полную боевую готовность были приведены военные части на Курильских островах, на Южном Сахалине и Хоккайдо. К операции планировалось привлечь армию марионеточного Маньчжоу-Го (до 250 тыс. бойцов) и Национальную армию Мэнцзяна князя Де Вана (Внутренней Монголии, несколько десятков тысяч сабель). Для вторжения специально формировался 5-й японский флот.
«В действительности же в результате проведения мобилизации в Маньчжурии и Корее была сосредоточена группировка японских войск в 850 тысяч человек, что по численности соответствовало 58‒59 японским пехотным дивизиям, — рассказал доктор исторических наук, профессор Восточного университета Анатолий Кошкин. — Ведь японский Генштаб и командование сухопутных сил при разработке плана войны против СССР исходили из того, что на Дальнем Востоке и в Сибири дислоцируется около 30 советских дивизий. Поэтому они и стремились создать необходимое для проведения наступательных операций двойное превосходство. К началу августа для вторжения в Советский Союз все было в основном готово. Приближался установленный графиком срок принятия решения о начале войны — 10 августа».
Всего в нападении ожидалось задействовать до миллиона человек, в Корее и на севере Китая были созданы запасы боеприпасов, топлива, продовольствия, медикаментов для ведения интенсивной войны в течение двух-трех.
По сути, план «Кантокуэн» синхронизировался с германской «Барбароссой» и предполагал до наступления холодов зажать Красную Армию между Уралом и Байкалом.
Хурма не созрела
Японская дипломатия также внесла свою лепту, отвлекая внимание от готовящегося вторжения. Так, один из инициаторов создания Тройственного союза (Германия, Италия, Япония) министр иностранных дел Ёсукэ Мацуока продлил рыболовную конвенцию с СССР и 13 апреля 1941 года лично подписал в Москве пакт о ненападении, аналогичный пакту Молотова — Риббентропа. Там же он сообщил американскому послу Лоуренсу Штейнгардту, что «ни при каких обстоятельствах Япония не нападет на Сингапур или на какие-либо американские, английские или голландские владения», и уверял, что «Япония не имеет никаких территориальных притязаний…»
Интересно, что этот пакт противоречил условиям Тройственного союза, по которым Япония обязана была выступить на стороне вермахта, но в ведомстве Иоахима Риббентропа не сомневались, что это лишь вопрос времени. Именно Мацуока в июне, после вторжения вермахта, настаивал на немедленном разрыве пакта и вступлении Японии в войну.
Однако в Генштабе предпочитали следовать так называемой политике «спелой хурмы» — ждать, когда вермахт добьется решительного успеха на поле боя, чтобы ввязаться в драку. Авторство этой фразы принадлежит Хидэки Тодзио, заметившему, что нападение должно произойти тогда, когда Советский Союз «уподобится спелой хурме, готовой упасть на землю».
По данным Анатолия Кошкина, японцы располагали разведданными о наличии в 1941 году на советском Дальнем Востоке 60 тяжелых бомбардировщиков, 80 бомбардировщиков дальнего действия, 330 легких бомбардировщиков, 450 истребителей, 60 штурмовиков и 200 самолетов морской авиации. То есть в случае войны Япония могла подвергнуться ковровым бомбардировкам на четыре года раньше появления над ней американских бомберов. В докладе начальника отдела императорской ставки по проблемам обороны метрополии полковника Цудзи Масанобу от 26 июля 1941 года указывалось: «В случае войны с СССР в результате нескольких бомбовых ударов в ночное время десятью, а в дневное – двадцатью-тридцатью самолетами Токио может быть превращен в пепелище».
Отметим, что в Россию Японию тянуло армейское командование, флотское же настаивало на ударе на юг, по направлению к нефти Голландской Индии (Индонезии). Американское эмбарго на поставку нефти Японии лишало ее топлива для ведения любой войны.
Посол Японии в Берлине барон Хироси Осима рассказывал: «В июле — начале августа стало известно, что темпы наступления германской армии замедлились. Москва и Ленинград не были захвачены в намеченные сроки. В связи с этим я встретился с Риббентропом, чтобы получить разъяснения. Он пригласил на встречу генерал-фельдмаршала Кейтеля, который заявил, что замедление темпов наступления германской армии объясняется большой протяженностью коммуникаций, в результате чего отстают тыловые части. Поэтому наступление задерживается на три недели».
То есть, намеченное на конец августа наступление японской армии благодаря героической обороне РККА под Киевом и Одессой также откладывалось до конца сентября. Но в середине осени Сибирь и Дальний Восток далеко не лучшее место для военных маневров: бездорожье, распутица, а затем лютые морозы. Японцы с этим уже сталкивались в начале 1920-х годов, повторять этот «подвиг» Тодзио не решился. Хурма так и не созрела.
Мацуока заверил советского посла Константина Сметанина в том, что Япония намерена соблюдать договор о нейтралитете. Одновременно он поспешил разъяснить свою позицию германскому послу Отту, уточнив, что это заявление сделано с целью «обмануть русских или оставить их в неведении, так как подготовка к войне еще не закончена».
Все эти дипломатические маневры в Москве были известны. Для этого очень постарался советский разведчик Рамзай — Рихард Зорге. 14 сентября он сообщил в Москву: «По данным источника Инвеста (Одзаки Хацуми), японское правительство решило в текущем году не выступать против СССР, однако вооруженные силы будут оставлены в МЧГ (Маньчжоу-Го) на случай выступления весной будущего года в случае поражения СССР к тому времени».
А 7 декабря 1941 года армия и флот микадо начали свой блицкриг против западных союзников. Горящие линкоры Перл-Харбора и разгромленная крупнейшая военно-морская база до 11 сентября 2001 года оставались самой болезненной раной в истории США. В последующие полгода японцы последовательно разгромили армию и флот Англии, взяв Сингапур, Малайю и Бирму; армию и флот Голландии, захватив Голландскую Ост-Индию; вооруженные силы Филиппин, полностью оккупировав страну. При этом капитуляции в Сингапуре, на Коррехидоре и на Яве стали крупнейшими у союзников за всю их военную историю. Япония продемонстрировала свою мощь, но воевать с «северными варварами» так и не решилась.
Солнце заходит
Но военное счастье переменчиво. 1945 год Япония встречала с мрачными предчувствиями. Тройственный союз развалился: Италия вышла из войны. Союзники стояли на границах Рейха, американцы — у порога Иводзимы. Филиппины были практически потеряны, а вместе с ними крупнейшие японские линкоры и авианосцы.
Но хуже всего для Токио было сообщение о том, что на Ялтинской конференции союзников Иосиф Сталин пообещал президенту США Франклину Делано Рузвельту по завершении войны с Германией выполнить свой союзнический долг и объявить войну Японии.
Американцы настаивали на открытии второго фронта. В специальном меморандуме Объединенного комитета начальников штабов от 23 декабря 1944 года отмечалось: «Вступление России в войну как можно скорее… необходимо для оказания максимальной поддержки нашим операциям на Тихом океане». Главнокомандующий вооруженными силами США в этом регионе генерал Дуглас Макартур напутствовал делегацию в Ялте «приложить все усилия к тому, чтобы добиться вступления в войну Советского Союза».
Государственный секретарь США Эдвард Стеттиниус вспоминал: «Накануне Крымской конференции начальники американских штабов убедили Рузвельта, что Япония может капитулировать только в 1947 году или позже, а разгром ее может стоить Америке миллион солдат».
Именно поэтому 5 апреля 1945 года Советский Союз предупредил Японию, что пролонгации действия пакта о ненападении 13 апреля 1941 года не будет. У Сталина были на Востоке свои цели. С 1920-х годов СССР поддерживал Монголию и китайских коммунистов в гражданской войне, а затем и в противостоянии с Японией. Разгром империи-агрессора позволял Советскому Союзу, с одной стороны, стать заметным игроком мировой политики на Востоке, с другой — утвердиться в огромном регионе с колоссальными человеческими ресурсами.
Немаловажное значение для Кремля имела задача смыть тяготевший над Россией «позор Цусимы».
При этом следовало спешить. Уже было известно, что в ноябре 1943 года в Каире президент Рузвельт предложил лидеру китайского Гоминьдана и главному врагу коммунистов Чан Кайши заключить после войны американо-китайский военный союз, предусматривавший размещение по всей территории Китая, в том числе у советских границ, военных баз США. В этом случае под американским контролем находились бы и Маньчжурия, и Корейский полуостров, и Порт-Артур. Со своей стороны, американцы обещали Чану помочь с присоединением Монголии, для чего пришлось бы договариваться с русскими. Рузвельт обещал постараться. В этом случае Восток для Сталина оказывался бы безвозвратно потерянным и угроза для СССР теперь уже возникала и с другого фланга.
«Освободить народы от дальнейших жертв и страданий»
Сразу после разгрома Германии, в ходе Потсдамской конференции, 26 июля 1945 года правительства США, СССР и Китая выступили с совместным ультиматумом к Японии с требованием подписать безоговорочную капитуляцию. В Токио ее отвергли. Японский посол в Москве Наотакэ Сато тщетно добивался встречи с наркомом иностранных дел Вячеславом Молотовым. Но тот всячески уклонялся и нашел время лишь 8 августа, но только для того, чтобы вручить меморандум: «С завтрашнего дня, то есть с 9 августа, Советский Союз будет считать себя в состоянии войны с Японией».
К этому времени на японские головы уже обрушились две атомные бомбы, превратившие в пепел Хиросиму и Нагасаки.
Опыт войны на европейском театре военных действий очень пригодился советскому Генштабу для подготовки одновременного концентрированного удара силами трех фронтов, который должен был быстро привести к параличу командования японской армии и полной дезорганизации ее тыла. Готовить операцию было поручено маршалу Советского Союза Александру Василевскому.
«Замысел плана этой крупнейшей по размаху операции был определен с учетом характера театра предстоящих военных действий, — вспоминал он. — Война должна была развернуться на территории площадью около 1,5 млн кв. км и на глубину 200‒800 км, а также на акватории Японского и Охотского морей. План заключался в одновременном нанесении со стороны Забайкалья, Приморья и Приамурья главных и ряда вспомогательных ударов по сходящимся к центру Северо-Восточного Китая направлениям с целью рассечения и разгрома по частям основных сил японской Квантунской армии».
Но для этого требовалось немыслимое — за два-три месяца перебросить на восток по однопутному Транссибу подразделения сразу двух фронтов. А это 27 стрелковых дивизий, 7 отдельных стрелковых и танковых бригад, 1 танковый и 2 механизированных корпуса (полмиллиона солдат, свыше 5,5 тыс. танков и САУ, 26 тыс. орудий и минометов, около 3,8 тыс. самолетов). Операций такого масштаба и в столь короткий срок в мировой истории еще не было, а логистические мощности СССР и вовсе для этого не были предназначены. К примеру, во время Русско-японской войны 1904‒1905 годов Транссиб был в состоянии перебрасывать на восток не более 20 тыс. солдат в месяц.
По мнению начальника тыла Красной Армии генерала армии Андрея Хрулёва, задачу можно было бы решить при одном условии — отказаться от перевозки по железной дороге войскового автотранспорта, чтобы освободить место под живую силу. Обрадованные американцы пообещали поставить в дальневосточные порты не только нужное количество автотранспорта, но и паровозы. Это позволило с апреля по сентябрь «протолкнуть» по Транссибу 1692 эшелона и около 136 тыс. вагонов.
Стратегия победы
5-ю и 39-ю армии передислоцировали из Восточной Пруссии после Кенигсбергской операции, которую разрабатывал и которой руководил сам Василевский, знавший их командный состав. Их, обладавших опытом взламывания глубокой эшелонированной обороны, предполагалось использовать на направлении главного удара — в полосе наступления 1-го Дальневосточного фронта (командующий — маршал Советского Союза Кирилл Мерецков) для прорыва Пограничненского, а затем особо сильного Муданьцзянского и Хайларского укрепленных районов.
6-ю гвардейскую танковую и 53-ю общевойсковую армии, переброшенные из района Праги на Забайкальский фронт (маршал Советского Союза Родион Малиновский), с учетом их подготовки намечалось использовать в степной местности Внутренней Монголии и пустыни Гоби. Для стремительного броска через пустыню была сформирована конно-механизированная группа советско-монгольских войск генерал-полковника Иссы Плиева, долгие годы служившего в кавалерийских частях.
«Никаких атак в лоб и напролом, — вспоминал генерал Плиев. — Наступление только через “мертвые зоны”, стыки и фланги. Блокировка дотов и дзотов и уничтожение их огнем прямой наводки. Обходы и охваты опорных пунктов с флангов и тыла. И все это решительно и стремительно. Противник не был готов к такому напору и зачастую отступал без боя».
Маньчжурская наступательная операция стала показательной для советского Генштаба. По своей мощи и привлеченным силам она стала одной из крупнейших операций Второй мировой войны. Полоса наступления предполагала одновременный удар по фронту шириной более 4 тыс. км и глубиной до 800 км.
К тактическим новинкам были отнесены повышенная скрытность сосредоточения и развертывания ударных группировок; внезапный переход в наступление ночью и прорыв укрепрайонов без артиллерийской и авиационной подготовки; выделение максимума сил и средств в первый эшелон; умелый выбор направлений главных ударов фронтов для одновременного окружения и рассечения основных сил врага; широкое применение передовых отрядов и воздушных десантов для развития успеха в оперативной глубине. За счет этого уже на шестой день наступления оборона Квантунской армии треснула по швам.
Показательна операция «Мост» — высадка воздушного десанта в Харбине и Гирине с захватом штаба Квантунской армии и дезорганизацией ее командования.
В составе 1-го Дальневосточного фронта не было парашютистов, зато в изобилии присутствовала транспортная авиация. Начальник инженерных войск фронта генерал-лейтенант Аркадий Хренов предложил использовать фактор внезапности в период проливных дождей и высадить десант прямо на военных аэродромах японцев в Харбине и Гирине с приземлившихся советских самолетов. Десанты формировались на базе 20-й моторизованной штурмовой инженерно-саперной бригады.
«В каждый из отрядов входило сто пятьдесят человек, — вспоминал он. — Это были отборные, испытанные саперы-штурмовики, в основном из тех, кто участвовал в захвате туннелей. На вооружении у них имелись автоматы, пулеметы, огнеметы, гранаты, заряды взрывчатки. Оснащались отряды и радиостанциями “Север”».
18 августа самолеты с десантниками подполковника Ивана Забелина неожиданно для японцев приземлились на аэродроме Харбина, и штурмовики заняли круговую оборону. Здесь же в плен попал начальник штаба армии генерал-лейтенант Хикосабуро Хата (бывший военный атташе в СССР) со всеми своими штабными офицерами. Были также захвачены мосты через Сунгари, железнодорожный узел, телеграф, полицейское управление, почтовые учреждения и пр. Квантунская армия потеряла управление.
Морские десанты были высажены в корейских портах Юки и Расин, после чего советские войска освободили Порт-Артур.
Тяжелые бои развернулись за освобождение южной части Сахалина и Курильских островов. Но и здесь сработал фактор внезапности. На самый близкий к Камчатке остров Шумшу 9 тыс. десантников высадились с 16 американских самоходных барж в плотном тумане. Остров защищали более 13 тыс. японцев с бронетехникой и артиллерией, подготовленными фортификационными сооружениями. Японцы бросили на десантников 60 танков, но 40 из них были быстро подбиты ПТР и гранатами. А закаленные в уличных берлинских боях штурмовые группы один за другим подрывали японские опорные пункты, расстреливая не успевающих добраться до наших бойцов камикадзе.
23 августа командующий на Северных Курильских островах генерал-лейтенант Цуцуми Фусаки капитулировал на Шумшу, отметив, что «Русские сражаются как дьяволы».
Следом пали гарнизоны на Парамушире, Матуа, Онекотане, Маканруши, острове Анциферова. К началу сентября, поняв бессмысленность сопротивления, сдались гарнизоны Итурупа, Кунашира и Шикотана.
В своей книге «Наперегонки с врагом» Цуёси Хасегава признавался: «Вступление Советского Союза в войну в гораздо большей степени повлияло на решение японского руководства о капитуляции, чем атомная бомбардировка. Оно свело на нет надежды Японии на выход из войны при посредничестве СССР».
Министр иностранных дел Японии Мамору Сигемицу, подписавший 2 сентября 1945 года Акт безоговорочной капитуляции на палубе линкора «Миссури» (место было выбрано не случайно: Миссури — родной штат президента Гарри Трумэна) пророчески отметил в своих мемуарах: «Есть люди, которые говорят: “Из поражения выходит победа”. Но если Япония будет вести себя так, как прежде, победа снова превратится в пыль. Только если она перевернет новую страницу, тогда страна будет процветать и жизнь будет достойной. Ее странствования в аду приобретут смысл, если она выйдет из него достойной себя. Я пытался заглянуть в будущее, но грустные мысли одолевали меня».