Этот волшебный бромойль с переносом
Основное собрание работ Николая Андреева находится в Государственной Третьяковской галерее. В 2021 году семья Андреевых передала в дар музею 669 авторских отпечатков, а также дипломы, документы и книги, связанные с его творческой деятельностью.
«Два качества составляют феномен его неповторимости — это поразительная глубина созерцания природы и оптический рисунок его картин, свойственный только ему одному… Тайной, нездешней тайной, тревожной и радостной дышит живое пространство его картин…» — писал о нем советский и российский фотограф, идеолог современного пикториализма Георгий Колосов.
Николай Платонович Андреев родился 1 октября 1882 года по старому стилю в городе Серпухове. В детстве он любил рисовать и часто приходил с мольбертом в городской сад. Учился в городском реальном училище. В годы учебы увлекся фотографией.
Его отец Платон Андреевич владел парикмахерской, и после окончания училища Николай некоторое время ему помогал. Отец хотел, чтобы сын пошел по его стопам.
Но в конце 1900 года Николай поругался с родителем, ушел из семьи и открыл в небольшом одноэтажном доме фотоателье. Фотография понемногу стала приносить доход, и Платон Андреевич изменил отношение к профессии, которую выбрал сын. А в 1908 году для создания фотопавильона даже возвел с южной стороны своего дома на 1-й Московской еще одну просторную, застекленную с трех сторон пристройку. В новой мастерской Николай Платонович познакомился со своей будущей женой, Варварой Николаевной Ворониной. Она пришла сделать семейное фото.
Николай Платонович был разносторонне одаренным человеком. Хорошо играл на кларнете, после кларнета перешел на флейту. Играть учился самостоятельно. Прекрасно танцевал, в семье хранили приз, полученный им за победу в конкурсе танцев. Был страстным охотником, хорошо стрелял. Имел несколько хороших ружей бельгийских марок. Любил ловить рыбу. Увлекался автотехникой, первый мотоцикл у него появился еще до революции, в двадцатых годах — «Харлей» с коляской, затем BMW, NSU.
В 1906 году Николай Платонович стал членом Русского фотографического общества. А свой первый похвальный отзыв получил через два года на Международной фотовыставке в Москве. Еще через год принял участие в грандиозной международной фотовыставке в Дрездене, на ней он получил похвальный отзыв и диплом.
Фотографии-картины
Фотограф Николай Андреев создавал свои работы в стиле пикториализма (англ. pictorialism от pictorial — «живописный») — течения в европейской и американской фотографии второй половины XIX — начала XX века. Когда фотография только появилась, ее основной функцией считали механическое запечатление действительности. Пикториалисты же хотели доказать, что их работы были не просто снимками того, что перед глазами, но обладали художественной ценностью.
Одним из основоположников пикториализма был британский художник и фотограф Генри Пич Робинсон. В книге «Пикториальный эффект в фотографии» 1869 года он предложил в зависимости от целей снимков делить фотографию на научно-документальную и художественную.
Фотографии Николая Платоновича экспонируются в Советском Союзе, имеют оглушительный успех за рубежом. Так, в 1925 году на Международной выставке декоративных искусств в Париже его отпечатки получают высшую награду — золотую медаль и дипломИсследователи фотографических процессов с момента зарождения фотографии стремились сделать снимок как можно более четким, а фотографы-пикториалисты, наоборот, применяли мягкий фокус, делали кадр размытым: они хотели приблизить фотографию к живописному произведению.
В основу фотографического метода была положена теория немецкого физика Германа фон Гельмгольца, который утверждал, что человеческий глаз обладает свойством фокусно воспринимать только центр предмета, оставляя периферию размытой.
Для придания мягкости изображению существовали различные приемы. Мастера снимали через мягко рисующую оптику (например, объективы типа монокль), через тонкую прозрачную ткань или матовое стекло. Фотографы-пикториалисты в своей работе широко использовали сложные техники позитивной печати.
В России это направление появилось на рубеже XIX и XX веков. Первым русским пикториалистом, получившим широкое признание и в России, и за рубежом, был Алексей Мазурин. У истоков стояли такие мастера, как Сергей Лобовиков и Николай Петров. Кстати, Петров первым в отечественной фотографии начал применять объектив типа монокль.
Накануне Первой мировой в русской пикториальной фотографии появилась целая плеяда талантливых авторов. Коллегами Николая Андреева были Василий Улитин, Юрий Еремин, Петр Клепиков, Сергей Иванов-Аллилуев, Александр Гринберг, Николай Свищов-Паола.
Всеобщее признание
Наступил 1914-й. Для Николая Платоновича этот год начался счастливо. Он обвенчался со своей невестой Варварой Николаевной. Но в августе разразилась война, и Андреева сразу же мобилизовали на фронт. В декабре 1917-го он получил тяжелое ранение и попал в один из петроградских госпиталей. Там заразился тифом и был уже при смерти. Варвара Николаевна узнала об этом от военных, которые лечились в том же госпитале и вернулись в Серпухов. Супруга сразу же помчалась в Петроград и нашла мужа в палате смертников. Варвара Николаевна отвезла Николая домой, дни и ночи за ним ухаживала, и постепенно он выздоровел.
В 1919 году в семье родился первенец — Валентин, через два года второй сын — Николай. Начиналось самое плодотворное время. «Золотой период» в творчестве мастера — с 1922 по 1929 год, за эти семь лет его работы демонстрировались на полусотне выставок. Всего в его жизни их было 65.
Фотографии Николая Платоновича экспонируются в Советском Союзе, имеют оглушительный успех за рубежом. Так, в 1925 году на Международной выставке декоративных искусств в Париже его отпечатки получают высшую награду — золотую медаль и диплом. В 1927-м он удостаивается золотой медали в Испании, в Сарагосе. Его работы выставляются в Англии, Австрии, Испании, Канаде, Бельгии, Швейцарии, Швеции, Голландии, Венгрии, США, Японии. Специалисты публикуют восторженные отклики.
Вот что писал влиятельный в то время швейцарский журнал «Камера»: «Мы счастливы, что имеем возможность показать работы Н. Андреева всем нашим читателям, мы поражены выявленной там художественной силой». А это отзыв, который появился на страницах парижского фотожурнала «Обозрение»: «Имя Н. Андреева известно всему миру... Он участвует во всех международных выставках и везде пользуется вполне заслуженным успехом».
Больше чем фотографии
Фотограф Андрей Клюев занимается изучением творчества Николая Платоновича Андреева уже около сорока лет. Он говорит, что работы Андреева завораживают прежде всего своими образами.
«Пряху у окна и художник может написать, но до Андреева никто так не написал. Работу, подобную “Метели”, художник тоже может написать, акварелью, маслом, но до Андреева никто не сделал этого. Он первый это увидел. Он увидел внутри себя и создал художественный образ необычайной силы. Для меня фотографии Николая Платоновича являются эталоном русской художественной фотографии. Есть и другие фотографы, но наиболее мощный все-таки он», — считает Андрей Клюев.
По его словам, самые потрясающие работы — это пейзажи, есть фантастическая жанровая серия, снятая в деревне Паниково: «Закурил», «У сельского художника», где художник Павел Алексеевич Максимов сидит у печки. Но Андреев снимал и портреты необычайной силы. Два из них — портреты стариков, крестьянина и интеллигента, — это просто шедевры.
Андрей Клюев согласился рассказать «Стимулу», откуда впервые узнал об этом мастере, каких трудов стоило добыть его личные вещи и как он разгадывал секрет фотографических технологий, которыми пользовался Николай Платонович.
«В 1982 году отмечался столетний юбилей Николая Платоновича, и в журнале “Советское фото” вышла статья о его творчестве, — вспоминает он. — Мне удалось купить в книжном магазине первый том антологии советской фотографии, там ему была посвящена статья — с большой репродукцией работы “Пряха”. Я сознательно не называю ее фотографией. Это уже не фотография, а работа, картина, она произвела на меня очень большое впечатление, и мне захотелось научиться делать самому такие картины, так же фотографировать, так же чувствовать свет, узнать всю технологию. И в 1985 году для меня было неожиданным и приятным известием, что моя жена после окончания биофака МГУ получила распределение в город Оболенск недалеко от Серпухова, и мы уехали туда жить. Я понимал, что Серпухов — это родина фотографа».
Поселившись в Серпухове, а именно в общежитии поселка Большевик недалеко от города, Андрей Клюев начал разыскивать сведения о Николае Платоновиче.
«Зимой с 1985 на 1986 год Саша Родюшкин мне позвонил и сказал, что он рассказал обо мне Сергею Николаевичу Андрееву, сыну фотографа, — говорит Андрей Клюев. — Оказалось, что он работает ведущим инженером в отделении института в поселке Большевик. Я был потрясен. Я жил тогда в общежитии как раз рядом с этим корпусом. Мы познакомились».
Андрей рассказал ему, что хочет заниматься творчеством Андреева, изучить его наследие, понять его фотографии и самому научиться так же снимать, так же видеть природу, как это делал Андреев. А Сергей Николаевич сказал, что ему нужен человек, который будет помогать популяризировать творчество Николая Платоновича, помогать делать выставки, оформлять фотографии в паспарту, в рамки.
«Это сейчас легко, а тогда было очень сложно. Сергей Николаевич был знаком с директором Серпуховской бумажной фабрики и доставал там картон. Приносил листы на работу и передавал их мне. И буквально в папках приносил работы Николая Платоновича, причем лучшие. Я сейчас понимаю, что у меня месяцами были дома и “Пряха”, и “Метель”, и все остальные. Я все это держал в руках, мог в любое время просто сидеть и часами разглядывать. Я их рассматривал под лупой, чтобы полностью понять технологию, потому что Сергей Николаевич сказал, что никакого описания не сохранилось. Используя свои знания в черно-белой фотографии, я пытался разгадать, как это напечатано, как сделано», — говорит Андрей Клюев.
И фотографу очень захотелось работать в этих техниках. Тогда этим никто не занимался, никакой информации не было. Ему помогли в Политехнической библиотеке в Москве, дали старые книги по фотографиям.
«Я оттуда просто выписывал способы, — вспоминает он. — Сам пытался делать, но на первых порах ничего не получалось. И я начал заниматься процессами на солях хрома, чтобы научиться так, как делал Николай Платонович. Экспериментировал не только в технике бромойля, но и в других техниках, которые использовались в то время. Это, к примеру, резинотипия, которую изобрел фотограф Василий Иванович Улитин. Другие способы — соляная, медная, альбуминовая печать».
Четыре техники Андреева
Основной техникой получения фотографии в те времена была классическая бромосеребряная печать. В состав чувствительной эмульсии входило бромистое серебро, оно давало максимальную чувствительность светографической эмульсии. Второй и третий способы, в которых Андреев был просто виртуозом, большим мастером, — это бромойль и бромойль с переносом. А четвертый — то, что Андрей Клюев называет сейчас бром-офортом, — это пигментирование бромосеребряной фотографии масляными красками, процарапывание их и выскребание краски, после чего получается изображение. Николай Платонович работал в этих четырех техниках.
Теперь расскажем немного о его любимых способах — классическом бромойле, его еще называли бромомасло, а также о бромойле с переносом. В то время, когда жил Николай Платонович, фабрики, которые выпускали фотобумагу для бромосеребряной печати, эмульсию не задубливали. Сейчас производится дубление эмульсии, чтобы желатин не растворялся в воде при нагревании. Тогда этого не делали. Это значит, что, если лист фотобумаги нагреть выше 30 градусов, то желатин набухает, становился студенистым и при касании рукой просто смывается, изображение стирается.
«Это свойство с помощью определенных химических манипуляций начали использовать для получения потрясающей вещи, — рассказывает Андрей Клюев. — Печаталась бромосеребряная фотография. Промывалась в воде как следует, чтобы полностью смыть весь тиосульфат натрия. Температура раствора — 20 градусов. Затем в воде потеплее, градуса 22‒24».
Получали изображение. Затем снимок обрабатывался в специальном отбеливающем растворе. При отбеливании происходило дубление желатинового слоя в отпечатке пропорционально количеству металлического серебра изображения. Взаимодействуя с серебром, наиболее темные места этот раствор задубливал максимально, а самые светлые — минимально. После этого отпечаток промывался и фиксировался для удаления галоидного серебра. Этот раствор делал полностью невидимым металлическое серебро, которое давало изображение. Оставался просто белый лист, изображения никакого не было, и сама фотография становилась оранжевой по цвету раствора, этот оттенок при промывании потом уходил.
Когда отпечаток становился абсолютно белым и чистым, его ненадолго опускали в воду температурой 18‒20 градусов. И светлые места с незадубленным желатином впитывали в себя воду, а там, где были самые темные места, где желатин был задублен, эмульсия не набухала. И получалась, как в полиграфии, рельефная печать, форма. Потом этот отпечаток клался на ровную поверхность. Фильтровальной бумагой, тряпочкой аккуратненько-аккуратненько вода промакивалась», — поясняет Андрей Клюев.
Отдельно заранее готовилась палитра, на ней разводились художественные масляные краски. Хорошо было использовать офортные краски, потому что у них высокая прозрачность. И брались специальные кисточки, так называемые козьи ножки. Они были полукруглые, немного скошенные. В кисточку с палитры набивали краску, а потом резкими ударами прорабатывали матрицу с набухшим желатином.
Как правило, она становилась темной от краски. Потом брали кисточки такие же, только сухие, без краски, и снова били, и кисточка забирала на себя лишнюю краску. Там, где желатин был набухшим, выпуклым, краска не очень приставала, а где желатин не набух, где были самые темные места, — там краска прилипала. И таким образом получалось изображение — позитивный отпечаток. Это работа, сделанная в технике классического бромойля.
«А чтобы применить способ бромойль с переносом, изначально при печати нужно было зеркально перевернуть негатив в фотоувеличителе. Потом получить изображение с помощью бромойля. Рядом стоял станок для печати офортов, гравюр. Разные станки использовались. Были как пресс, просто прижимают ровно, а были — прокат между валиками. Не знаю, какой стоял у Николая Платоновича. И вот он эту работу аккуратненько берет, накладывает на чистый лист бумаги и пропускает через станок или прессует, получается отпечаток. Это и есть бромойль с переносом. А потом он получившийся отпечаток прорисовывает, подрабатывает кисточкой. Я очень хочу всем этим заняться. Но, наверное, не получится, потому что сейчас нет такой фотобумаги. Видимо, я займусь классическим масляным процессом», — говорит Андрей Клюев.
Добыть хоть что-то для памяти
Погрузившись глубоко во все эти способы, фотограф начал осознавать, что нужно попытаться разыскать хоть что-то, имеющее отношение к Андрееву. Сергей Николаевич сказал, что у людей, которые проживали в тот момент в коммунальной квартире на втором этаже дома на Московской, осталась мебель Андреева, она была поделена между жильцами.
«Сын Николая Платоновича также рассказал, что еще в семидесятые годы в Доме быта в Серпухове людей снимали андреевской студийной камерой. Он не знает, куда все подевалось. В результате долгих поисков и расспросов я вышел на остатки студийной камеры Николая Платоновича. Мне сказали о двух людях, у которых что-то от нее сохранилось», — говорит Андрей Клюев.
У одного человека была передняя доска, в которую вставляется объектив, и задняя доска, на нее крепится съемочная кассета, матовое стекло. А у другого осталась большая станина, на которую ставят эти доски. Сказали, что объектив утрачен, его в семидесятые годы разобрали, и отдали линзы детям, на «увеличилки».
«Одним из этих людей, у которого хранились передняя и задняя доски, был фотограф в Серпухове, на площади Ленина, в знаменитом ателье под часами, — вспоминает Андрей Клюев. — Я туда к нему рванул. Он говорит: “Ну да, есть они у меня, на балконе валяются. Тащи две бутылки водки”. Я пошел в магазин, купил бутылки, приехал к нему домой. Он мне передал эти части фотоаппарата, я ему водку. Он счастливый, я счастливый. На этом мы расстались и больше никогда не виделись. Основание было у другого фотографа. Он согласился променять эту деталь на банку химического реактива для проявления пленок, он называется парафенилендиамин. Я взял этот реактив в своей лаборатории и получил станину. Это все, что я смог разыскать от андреевской камеры. Эти части долго лежали у меня дома, а потом я отдал их в Центр фотографической культуры имени Андреева».
Сергей Николаевич также рассказал, что в деревне Паниково рядом с Серпуховом жил друг Николая Платоновича, художник Павел Алексеевич Максимов. Тогда была еще жива его жена Анна Трофимовна, и у нее хранилась та самая прялка — с работы «Пряха». В Паникове удалось побывать несколько раз. Андрей тогда сфотографировал Анну Трофимовну за этой прялкой. И потом уже, когда вдова Павла Алексеевича умерла, Сергей Николаевич прялку забрал. Сейчас она в Серпуховском историко-художественном музее.
«Следующей задачей было добыть мебель. Я поехал к этим людям, они меня пустили, провели по всем комнатам, сказали: “Вот это стулья его разваленные, вот буфет, вон там стол. Нам все это не нужно, мы скоро съедем”. Тогда же не было мобильников, у меня телефона в общежитии не было. И мы договорились: когда они будут съезжать, то дадут мне телеграмму. И они про меня не забыли, потому что я им каждый месяц приносил немного денег, кому три рубля, кому пять», — рассказывает Андрей Клюев.
Таким образом удалось сохранить настоящую андреевскую мебель, она тоже теперь в Серпуховском музее.
Параллельно с поисками вещей Андрей начал узнавать про местное фотографическое сообщество. И выяснил, что неподалеку, в городе Протвине, есть фотостудия «Спектр» и при ней фотоклуб.
«Приехал, познакомился с ними. Руководителем там был Владимир Тимошкин, — вспоминает Андрей. — Чуть позже мы с Володей познакомились с Олегом Булановым, фотографом с Серпуховского автозавода, который жил недалеко от моего общежития в поселке Большевик. Мы стали близкими друзьями. Я им рассказал про Андреева, что существует его двухэтажный дом на 1-й Московской. Это был 1986 год. Первый этаж занимал кооператив “Ритуал”. А со второго к тому моменту уже съехали жильцы. Володя и Олег тоже загорелись идеей заняться изучением и популяризацией творчества Николая Платоновича, и мы создали Центр фотографической культуры имени Андреева. Ходили в горком партии, в отдел по идеологии, с секретарем встречались, объясняли, кто такой Андреев, писали бумаги. В итоге нам дали помещение на втором этаже».
Снимали, зарабатывали, организовали фотоателье, даже цветные фотографии печатали. Провели два фестиваля пикториальной фотографии. Но к концу девяностых поняли, что не справляются, и решили закрыть ЦФК. При этом помещение оформили как филиал Серпуховского историко-художественного музея и отдали туда все связанное с Андреевым, что удалось найти.
Когда Андрей Клюев занимался поисками информации, он познакомился со старейшим серпуховским фотографом Георгием Николаевичем Крашенинниковым. Тот лично был знаком с Николаем Платоновичем, в 1920-х годах даже участвовал с ним вместе в выставке в гортеатре. И он рассказывал, что Николай Платонович свои художественные фотографии снимал небольшой камерой. Георгий Николаевич также вспоминал, что в этой камере у Андреева был фантастический объектив -— картонная трубка, в которую вставлена линза.
По словам Крашенинникова, Николай Платонович сам готовил олифу для своих работ. Он покупал льняное масло, и потом оно в прозрачной банке две недели выстаивалось у него на крыше, на солнце; там оно ферментировалось. И еще фотограф сам делал светочувствительные пластинки: поливал чистые стеклянные заготовки серебряной эмульсией.
«Георгий Николаевич рассказывал и про дружбу серпуховских фотографов. Василий Иванович Улитин сначала жил в Серпухове, его папа был книжно-газетным торговцем, владел книжным магазином на Главной (Торговой) площади. Но потом Василий Иванович перебрался в Москву. Он периодически приезжал в Серпухов, и в середине двадцатых годов они с Николаем Платоновичем ходили к Павлу Алексеевичу Максимову в деревню Паниково. Это были ближайшие друзья, три друга. Отправлялись на съемки, они это называли «пойдем постреляем». Выходили, к примеру, куда-то в поле, в овраг, и говорили: «Так, ты идешь туда, я — в другую сторону». Потом печатали фотографии и смотрели, у кого лучше получилось», — говорит Андрей Клюев.
«Мещанское искусство»
В 1927 году Андрееву, уже на тот момент прославленному мастеру, пришлось закрыть свою фотостудию. «К нему как к нэпману подселили милиционера, происходило так называемое уплотнение. Ему негде было делать свои работы. А тогда как раз шла подготовка к большой выставке “10 лет советской фотографии”. И первым, к кому обратились, конечно, был Николай Платонович. А он сказал: “Я не имею такой возможности. У меня в мастерской милиционер живет, мне негде работать”. И представляете, чтобы нэпман мог продолжать работать, милиционера выселили», — рассказывает Андрей Клюев.
Кстати, на той выставке он получил высшую награду — почетный диплом «За тематическое разнообразие, устремление к жанру и за успехи в интерпретации зимних пейзажей». Но очень скоро мастерскую, как и многие другие частные заведения, все же закрыли, оборудование было конфисковано.
С конца 1929 года фотосекция Всесоюзного общества культурной связи с заграницей отказывается от посылки за рубеж работ фотохудожников, не принявших новую, советскую политику в фотографии. Журнал «Советское фото», на страницах которого еще совсем недавно были восторженные отзывы о работах фотографов-пикториалистов, требует «понять, в какую глубокую, безнадежную изоляцию, в какой мещанский идеологический тупик попадают люди, мечтающие о “мастерстве” в стиле Улитина, Андреева и др.»
В конце 1931 года Николай Платонович тяжело заболел. Пока он лежал в больнице, от инсульта умерла Варвара Николаевна. Выписавшись, Николай Платонович получил инвалидность.
В 1932 году вышло постановление ЦКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций». В результате были уничтожены многие творческие объединения, мастера лишились возможности общаться. Пикториализм объявили буржуазным искусством.
В 1934 году Николая Платоновича вместе с детьми выселяют из родного дома в коммунальную квартиру на Советской улице. Многих коллег арестовывают, некоторым удалось уехать из страны. Под постоянным страхом ареста жила и семья Андреевых. Сын Николая Платоновича Николай впоследствии рассказывал, что на отца был написан донос, но не посадили его, возможно, только потому что он тяжело болел.
В декабре 1941 года Николай Платонович женился во второй раз на Варваре Петровне Беловой. Через год у них родился сын Сергей. В 1943-м болезнь вновь приковала его к постели. Умер Николай Платонович Андреев 22 апреля 1947 года.