Пенсионный фонд Терминатора

В конце сентября на рынке искусственного интеллекта произошло событие, которое легко пропустить на фоне очередных запусков флагманских моделей и дискуссии о потере контроля над ИИ. Покупатели корпоративных облигаций начали требовать заметно бóльшую премию за долги компаний, связанных с ИИ. По данным Reuters, спред по таким бумагам расширился примерно до 115 базисных пунктов против 78 в среднем по американскому рынку бумаг инвестиционного уровня надежности. Goldman Sachs ожидает, что уже в следующем году крупнейшие технологические компании могут занять около 420 млрд долларов — на 60% больше оценки нынешнего года.

Почти одновременно Financial Times описала еще один кейс. SB Energy, один из крупнейших строителей будущей ИИ-инфраструктуры, притормозила подготовку IPO с целевой оценкой около 50 млрд долларов. Попытка привлечь 4,9 млрд долларов долга встретила прохладный спрос: потенциальная доходность приблизилась к 10%.

Самое интересное здесь даже не осторожность инвесторов. А имя компании, оказавшейся по другую сторону этой сделки. Это Nvidia.

Кредит для чипа

В августе Nvidia вложила в SB Energy 1,5 млрд долларов и согласилась предоставить кредитную поддержку строительству огромного кампуса PORTS-Pike в Огайо. OpenAI должен стать его клиентом, SB Energy — построить и эксплуатировать дата-центр, а внутри будет стоять инфраструктура Nvidia. В отчетности самой Nvidia максимальный размер гарантий по этому проекту обозначен в 105 млрд долларов. Они будут вводиться поэтапно, по мере запуска девяти очередей строительства и начала двадцатилетних договоров аренды. В обмен кампус, за ограниченными исключениями, должен использовать инфраструктуру Nvidia.

Еще несколько лет назад такая конструкция выглядела бы странно, роли были распределены четко. Производитель процессоров продает процессоры, банк выдает кредит. Инфраструктурный фонд строит объект, клиент его арендует.

Теперь производитель процессоров появляется практически на всех этажах сразу. Он поставляет оборудование. Вкладывается в компанию, которая строит дата-центр. Помогает обеспечить ее обязательства, то есть фактически добавляет собственную кредитоспособность туда, где ее не хватает покупателю. И получает взамен гарантированный огромный рынок для собственных вычислительных систем.

В августе Nvidia сделала еще один шаг. Компания договорилась с Apollo, BlackRock, Blackstone, Brookfield, Goldman Sachs и KKR о создании платформ, которые должны со временем мобилизовать более 500 млрд долларов стороннего капитала для ИИ-инфраструктуры. Пока это меморандумы, а не лежащие на счетах полтриллиона долларов. Но формулировка самой Nvidia важнее суммы: вычисления предлагаются глобальному капиталу как новый класс инвестиционных активов.

Спрос на вычисления огромен. Однако между желанием OpenAI, Anthropic, xAI и других компаний получить еще несколько «гигаватт» вычислительной мощности и реальным дата-центром лежат земля, электростанции, подстанции, здания, сотни тысяч GPU и десятки миллиардов долларов. Клиент может страстно желать эти вычислительные мощности, но не обладать балансом, под который ему дадут достаточно дешевых длинных денег.

Так возникает новый ход. Надо изменить взгляд финансового рынка на процессор.

Майкл Бьюрри — американский финансист, менеджер, основатель хедж-фонда Scion Capital, LLC

ru.ruwiki.ru

Как сделать GPU похожим на электростанцию

Это, пожалуй, самый любопытный поворот нынешней истории Nvidia.

Инфраструктурный капитал любит долгую жизнь актива. Электростанция, дорога или трубопровод способны работать десятилетиями, почти не теряя экономической ценности: физический износ идет медленнее, чем окупается вложенный капитал. Графический процессор устроен ровно наоборот: он может оставаться технически исправным много лет, но экономически стареет значительно быстрее. Через несколько поколений появляется новое оборудование с иной производительностью и иной экономикой вычислений — и вчерашний флагман начинает стоить как металлолом задолго до физического износа.

Такой объект трудно положить в основание двадцатилетнего кредита. Поэтому вокруг GPU приходится сооружать не сам актив, а его финансовый двойник — конструкцию, которая должна вести себя как электростанция, даже если сам чип ведет себя иначе.

Долгосрочный контракт на вычисления превращает будущую загрузку в ожидаемый денежный поток. Гарантия остаточной стоимости снижает страх перед обесценением оборудования. Гарантия производителя позволяет кредитору меньше бояться дефолта клиента. SPV — специальная проектная компания, отдельное юридическое лицо, которое создается для реализации конкретного проекта или изоляции финансовых и юридических рисков, — отделяет проект от корпоративного баланса. Страховой, пенсионный и инфраструктурный капитал получает актив, который уже можно считать, сравнивать и покупать.

Financial Times оценивает объем подобных гарантий вокруг ИИ-инфраструктуры со стороны крупнейших технологических компаний уже примерно в 300 млрд. Помимо Nvidia такими схемами пользуются Meta (компания признана экстремистской и запрещена в России) и Broadcom.

И здесь у конструкции обнаруживается обратная сторона. Чем больше гарантий выпускает Nvidia, тем сильнее ее собственная финансовая устойчивость оказывается завязана на то, будет ли завтра спрос на вычисления таким же огромным, как сегодня. Компания не просто продает актив рынку — она берет на себя риск, который рынок сам нести отказывается. Инвестор Майкл Бьюрри, известный ставкой против ипотечного рынка в 2008 году, прямо называет остаточную стоимость чипов одним из главных слабых мест всего бума. А аналитики Bloomberg уже пишут о десятках миллиардов долларов «теневых обязательств», которые в спокойные годы почти ничего не стоят, но при резком развороте рынка лягут именно на тех, кто их выписал.

Это и есть настоящая новизна происходящего. Nvidia не просто финансиализирует ИИ. Она пытается изменить природу технологического актива — сделать быстро стареющую вычислительную машину похожей для капитала на инфраструктуру. Но чем убедительнее эта иллюзия работает сегодня, тем дороже обойдется момент, когда GPU снова начнет вести себя как GPU, а не как электростанция.

Когда-то главным дефицитом были GPU. Теперь появляется следующий дефицит: способность мировой финансовой системы покупать GPU в тех объемах, в которых их требует ИИ-бум. И Nvidia начинает устранять уже его — ценой того, что сама становится последней линией обороны в случае, если этот спрос не оправдается.

Майкл Манн — британский и американский социолог, специалист по исторической макросоциологии, представитель неовеберианской школы социально-политических исследований, профессор-эмерит в Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, почётный профессор Кембриджского университета с 2010 года, член-корреспондент Британской академии

baike.baidu.com

Мы это уже видели

Впрочем, при всей новизне сюжета вокруг инициатив Nvidia есть в нем и ключевой инвариант. Мы практически в прямом эфире видим, как вокруг ИИ формируются различные властные режимы.

Несколько месяцев назад громко прозвучал, казалось бы, совершенно другой сюжет. Об Anthropic и Palantir, Ватикане и Пентагоне — и о том, как вокруг искусственного интеллекта постепенно складываются разные сети власти. Ключом к пониманию того, как разные ИИ-компании выстраивают свои социально-политические партнерства, стала концепция историка и социолога Майкла Манна. Он предлагал смотреть на общественную власть не как на одну пирамиду, а как на переплетение нескольких сетей: идеологической, экономической, военной и политической — IEMP.

В той картине Palantir, естественно, возникал возле military-полюса: государство, конфликт, оперативная пригодность, hard power. Anthropic — возле ideological: безопасность, достоинство, интерпретируемость, общественное благо, попытка морально оформить новую технологическую силу. А Nvidia появлялась в тексте почти пунктиром — как экономический полюс, держатель материальной базы новой эпохи.

Тогда этого было достаточно и выглядело почти как аванс. Теперь, спустя всего три месяца, уже видно, как форсированно начинает разворачиваться экономический контур — и как он на глазах перестает быть только экономическим. Дата-центру нужны земля и гигаватты — значит, нужны решения государства. Вычислительная инфраструктура становится вопросом национальной безопасности — появляется военный контур. А когда обществу объясняют, почему именно ИИ должен получить столько энергии, капитала и политического внимания, возникает уже идеологический язык: технологическая гонка, конкурентоспособность, историческая необходимость.

Здесь легко сделать слишком простой вывод: Nvidia становится невероятно могущественной. Да, становится. Но у Манна интереснее другое понимание власти. Она возникает не только там, где один субъект подчинил себе остальных, а внутри сети, которая позволяет организовать действия огромного числа людей и институтов на расстоянии. И чем сильнее становится Nvidia, тем больше она сама зависит от этой сети — от BlackRock, KKR и банков, от электростанций и правительства, от клиентов вроде OpenAI, от кредитных аналитиков и пенсионного капитала. В конце концов — от уверенности инвестора в том, что GPU, который сегодня кажется главным ресурсом мира, через несколько лет все еще будет стоить достаточно, чтобы обеспечивать выданный под него долг.

Это довольно странная империя. Она растет не потому, что поглощает окружающую систему, а потому, что все глубже в нее встраивается. Именно поэтому история с облигациями важнее очередного рекорда производительности нового чипа.

Мы привыкли спрашивать, когда искусственный интеллект станет достаточно умным, чтобы изменить устройство общества. Станет ли новая модель разумнее человека. Получит ли она автономность. Возникнет ли AGI.

Но, возможно, власть ИИ собирается совсем не там, куда мы смотрим. Не внутри модели — вокруг нее: в дата-центре, который требует собственной электростанции, в контракте на двадцать лет, в пенсионном фонде, который впервые решает, что вычислительная мощность — такой же инвестиционный актив, как дорога или электросеть.

Власть, скорее, принадлежит не тому, у кого самая умная модель, а тому, кто способен организовать вокруг нее капитал, энергию, государство, смысл и принуждение.

И здесь стоит заметить главное отличие этого случая от прежних историй о корпоративной власти. Нефтяные империи и железнодорожные монополии выстраивали свои сети власти десятилетиями — институты, регуляторы и сама общественная привычка успевали за ними угнаться. Сеть вокруг Nvidia собралась за два-три года. Вопрос не только в том, кому будет принадлежать власть, а в том, успеет ли хоть один институт — рынок, регулятор, общество — вообще заметить, что она уже собрана.

Искусственный интеллект еще только учится действовать самостоятельно. Но система власти вокруг него практически уже построена — быстрее, чем кто-либо успел спросить, на чем именно она держится.