Два рецепта от одной болезни

Доклад «Наука: новый золотой век» (Science: A New Golden Age), опубликованный Управлением по научно-технической политике Белого дома в июле 2026 года, — документ, который нельзя оставить без внимания. Надо сказать, он производит двойственное впечатление. С одной стороны, это безусловно сильный, глубокий анализ собственных проблем. Американцы проделали огромную работу, они бьют тревогу и обосновывают ее достаточно убедительно. Признаться честно, редко увидишь такой откровенный разбор собственных слабостей от наших заокеанских коллег. С другой стороны, их предложения вызывают определенный скепсис — главным образом потому, что ставка на тотальную дерегуляцию без параллельного усиления координирующей роли государства может привести к хаосу и распылению ресурсов, что особенно опасно в условиях глобальной конкуренции.

Директор OSTP Майкл Крациос

Wikipedia

Борьба с крапивным семенем

В докладе говорится, что причина «болезни» — раковая опухоль бюрократии и ее надо вырезать. И, как водится, лечить решили хирургически — чем быстрее, тем лучше. Осталось только понять: а кто будет оперировать, если все хирурги уже сидят на бесконечных отчетах? По мнению составителей доклада, главное — это дерегуляция, скорость и гибкость. Они хотят освободить ученого, дать ему возможность получать гранты за 48 часов, а не за год. Вводится институт «золотых билетов», когда один смелый программный менеджер может профинансировать сумасшедшую идею, которую никогда не пропустит консервативный экспертный совет. Планируется построить новую систему снизу, через стартапы, через гибкие исследовательские организации, через свободу экспериментировать с формой. Это попытка вылечить бюрократию… меньшей бюрократией, однако в такой логике есть риск, так как слом старых правил без выстраивания новых институтов может породить вакуум, в котором выиграют не лучшие идеи, а самые громкие. Примечательно, что аналогичную задачу — сокращение административных барьеров — ставил перед собой еще доклад Ванневара Буша «Наука: бесконечный рубеж» (Science: The Endless Frontier) 1945 года.

Авторы позиционируют доклад о грядущем «золотом веке науки» США как развитие бушевского «отчета президенту» спустя 80 лет. Этот исторический жест сам по себе красноречив. Ванневар Буш, возглавлявший в годы Второй мировой войны Управление научных исследований и разработок США, по сути, создал институциональный фундамент послевоенной американской науки. В своем докладе президенту Гарри Трумэну он аргументированно заявлял, что фундаментальные научные исследования жизненно необходимы для экономического процветания и национальной безопасности, и предложил создать механизм централизованного государственного финансирования фундаментальной науки, что привело к появлению Национального научного фонда. Модель Буша строилась на простой и элегантной идее: государство «сеет» деньги в фундаментальную науку, а рынок сам собирает урожай в виде прикладных технологий. Эта «линейная модель» была одной из ключевых, но наряду с ней огромную роль сыграл экосистемный подход — свободное взаимодействие университетов, стартапов и венчурного капитала, воплощенный в Кремниевой долине. Вклад каждой из этих моделей в мировое лидерство США до сих пор является предметом дискуссий, но очевидно, что их симбиоз обеспечил американскую науку мощным импульсом.

Доклад 2026 года, написанный директором OSTP Майклом Крациосом, не просто обновляет эту модель, а, наоборот, декларирует ее банкротство. Если Буш в 1945 году отвечал на вопросы Франклина Рузвельта о том, как использовать научный потенциал для укрепления экономики и национальной безопасности, то Крациос в 2026-м ищет ответ на сходные по духу, но более острые запросы Дональда Трампа: как превращать знания в технологическое превосходство быстрее конкурентов. При этом за внешней бравадой и пафосом «золотого века» скрывается крик отчаяния элиты, осознавшей, что старая машина дает сбой.

Диагноз, который ставят авторы, жёсток и во многом справедлив. Исследователи тратят до половины времени на отчеты и бюрократию. Средний возраст ученого, получающего первый серьезный грант, перевалил за сорок, и если эти симптомы бюрократического перерождения системы не имели места во времена Ванневара Буша, то стали серьезной проблемой сегодня.

Кризис воспроизводимости научных результатов достиг угрожающих масштабов. Производственные компетенции утекли в Азию, и теперь американские изобретения, начиная с литий-ионных батарей и заканчивая EUV‑литографией, приносят плоды другим. Доклад Крациоса затрагивает эти проблемы лишь фрагментарно, не предлагая системных решений проблем гиперконцентрации капитала в лучших университетах, монополизации научных изданий и противоречий иммиграционной политики, хотя эти факторы напрямую влияют на состояние американской науки. Но главное не в этом, а в предлагаемом лечении. Вместо поддержки элитных университетов предлагается сделать ставку на индивидуальных ученых. Вместо консенсусных экспертных советов ввести систему «золотых билетов» для программных менеджеров, которые могут продавить безумную идею. Вместо «медленных грантов» выделять финансирование за 48 часов. Вместо фундаментальной науки ради знания жестко привязать ее к «национальным миссиям», а именно к темам искусственного интеллекта, квантовых технологий, термоядерного синтеза и возвращения на Луну. Доклад вводит понятие Focused Research Organizations — гибких целевых структур вне университетов, собирающихся под конкретную задачу, и требует создания метанаучных подразделений в каждом федеральном агентстве для применения научного метода к самой науке. И хотя все эти меры выглядят привлекательно, их эффективность остается под вопросом, так как практика показывает: «золотые билеты» могут привести к субъективизму, а Focused Research Organizations — к дублированию усилий и отсутствию преемственности.

Ванневар Буш, автор доклада «Наука: бесконечный рубеж» (Science: The Endless Frontier) 1945 года

Wikipedia

Одна боль на двоих

Американцы выпустили доклад «Наука: новый золотой век». У нас есть Стратегия научно-технологического развития, утвержденная в феврале 2024 года, которая опирается на понятие «больших вызовов» и концентрацию ресурсов. При первом приближении документы демонстрируют значительные расхождения, что закономерно: ведь каждый из них формировался в рамках собственных политической и институциональной традиций двух стран. Но если присмотреться, начинаются они с одного и того же. В США открыто заявляют, что старая модель «государство дает деньги — рынок применяет» больше не работает. В России исходят из схожего понимания: пассивное финансирование науки без системного заказа и координации не позволяет ответить на «большие вызовы».

Диагнозы похожи, но терапевтические стратегии принципиально расходятся. Американская логика делает ставку на дерегуляцию и предпринимательскую свободу, российская — на централизацию и координацию. В этом расхождении заключается основной предмет для анализа.

Посмотрев на американский подход со стороны, мы можем лучше увидеть сильные и слабые стороны нашего собственного, а также понять, что у них можно позаимствовать, а от чего стоит отказаться. И главное — попытаться найти тот самый баланс между государственной волей и свободой творчества, который, возможно, и есть ключ к победе в этой гонке.

Наша Стратегия научно-технологического развития стала прямым наследником и развитием предыдущей Стратегии 2016 года, которую она заменила. Она определяет цели, основные задачи и приоритеты научно-технологического развития, устанавливает принципы и направления государственной политики в этой сфере вплоть до 2030 года.

В основе Стратегии лежит понятие «больших вызовов» — объективно существующих проблем, угроз и возможностей, которые требуют реакции государства, но по своей сложности и масштабу не могут быть решены простым увеличением ресурсов. Стратегия НТР отводит науке не самодовлеющую, а инструментальную роль: она рассматривается как ключевой фактор развития России и укрепления ее способности этим вызовам противостоять. Тем самым наука, по замыслу документа, становится фундаментом суверенного развития страны.

Что общего? И США, и Россия признают, что возможности прежних моделей организации науки в значительной степени исчерпаны. Наша Стратегия НТР исходит из того же ощущения кризиса, что и американский доклад. Мы тоже говорим, что без активной государственной политики, без ответа на «большие вызовы» мы скатимся в технологическую яму. И мы, и они осознали простую истину: в мире, где Китай и другие игроки действуют как единый государственно-корпоративный механизм, нельзя полагаться исключительно на рыночные механизмы. При этом Россия, в отличие от США, никогда не делала на них основную ставку, государственная политика в науке сохранялась даже в 1990‑е. И там, и там наука и технологии все более отчетливо осознаются как критический ресурс национальной безопасности: хотя они никогда не были изолированы от этой сферы, но сегодня акцент на безопасность становится еще более явным. Суть в том, что обе страны ставят на то, чтобы не проиграть эту гонку.

Более того, самое важное совпадение — в признании решающей роли производства. Это, пожалуй, центральная мысль, которая красной нитью проходит и через американский доклад, и через нашу Стратегию. Связь фундаментальной науки и производства наконец начинает восприниматься не как абстрактный лозунг, а как практическая необходимость — и в этом мы солидарны с американскими коллегами. Технология существует не в патентах, а в руках инженеров, в цепочках поставок, в так называемом неявном знании (tacit knowledge), которое передается от мастера к ученику. И эту связь США потеряли, выведя производство в Азию. Теперь они хотят вернуть его любой ценой. Наша Стратегия НТР также говорит о необходимости создания собственной производственной базы для отечественных разработок.

Но при совпадении целей инструменты и сама философия управления кардинально различаются. Для США главный внутренний враг — их собственная бюрократия. Они видят решение в дерегуляции, скорости, децентрализации. Они хотят построить новую систему снизу. Философия, заложенная в нашей Стратегии НТР, принципиально иная. У нас главный враг не бюрократия, а недостаток координации и разобщенность. Поэтому мы строим вертикаль. Поскольку, если что — мы умеем концентрироваться. В нашем распоряжении национальные проекты, Комиссия по научно-технологическому развитию и государственные корпорации, выступающие квалифицированными заказчиками и аккумуляторами ресурсов для прорыва. Мы стремимся выстроить систему сверху, жестко направляя усилия на приоритеты, определенные на высшем уровне. У нашего вертикального подхода есть безусловное преимущество — это управляемая концентрация ресурсов. Но его слабость может проявиться в инертности и отсутствии той живой обратной связи, того драйва, который рождается только в свободной творческой среде.

Американский подход предлагает питаться энергией снизу, которая видится в потенциале Кремниевой долины, MIT и подобных ему научных центров, а также сотен тысяч инновационных предпринимателей. Их реформа предлагает убрать препятствия с пути, по которому эти люди движутся сами. Однако у децентрализации есть и серьезный риск: доведенная до крайности, она может обернуться хаосом, распылением ресурсов и невниманием к важнейшим стратегическим задачам. При сохранении рыночной свободы они добавляют элементы стратегического планирования. Они осознали, что рынок сам по себе, без активной, жесткой промышленной политики, проигрывает системным игрокам. Но они будут делать это по-своему. Они не могут просто взять и отдать приказ. Они будут пытаться вписать новое государственное регулирование в свою уникальную правовую систему, в свой рынок, в свою культуру предпринимательства.

Нам же стоит задуматься вот о чем. Если мы не хотим проиграть эту гонку, нам нужно не просто укреплять вертикаль. Нам нужно учиться у них гибкости. Нам нужны собственные механизмы поддержки рисковых, нестандартных инициатив, которые не вписываются в государственные программы.

Технологическая гонка — это не марафон, не гонка ракет или чипов. Это соревнование в том, кто выстроит более эффективные институты. Кто создаст более эффективную, более адаптивную систему управления наукой и производством. И США, и Россия ищут этот идеальный рецепт.