Без срока полураспада

Двадцать шестого апреля 1986 года в Советском Союзе на Чернобыльской АЭС произошла авария — крупнейшая по объему выброса радиоактивности за всю историю атомной энергетики. Взрыв реактора четвертого блока ЧАЭС привел к человеческим жертвам, перевернул жизни переселенных из пораженных радиацией городов и сел (более 100 тыс. человек) и 600 тыс. ликвидаторов, прошедших через Зону в 1986‒1990 годах и рисковавших собой, чтобы ограничить последствия трагедии. Масштабные расходы государства на купирование катастрофы считаются одним из весомых факторов, приблизивших крах советской экономики.

Колоссальную встряску получила отрасль и вся инфраструктура экстренных служб государства. Была модернизирована конструкция реакторов РБМК, несовершенства которых стали серьезной предпосылкой катастрофы. Кардинальной ревизии подверглись регламенты работы персонала станций, спасателей, пожарных, войск радиационной и химической защиты, радиомедицины.

Нельзя не отметить колоссальный масштаб мифологизации Чернобыля, особенно в первые годы после аварии. Ее первоисточник — советская маниакальная страсть к секретности и табу на любой негатив в общественном поле. Горбачевская перестройка тогда только начинала приоткрывать информационные шлюзы по отношению к прошлому — но не к настоящему. За исключением узкого круга лиц из высшего руководства страны в первые, самые драматические дни, недели и месяцы после аварии никто не обладал достоверными сведениями о происходящем.

К очередной годовщине катастрофы вышел в свет официальный сборник базовой информации о знаменательном событии. Институт проблем безопасности атомной энергетики (ИБРАЭ) РАН выпустил очередной, уже седьмой по счету Российский национальный доклад, озаглавленный «Сорок лет Чернобыльской аварии», представляющий консенсус взглядов отечественных профильных организаций на предпосылки, непосредственные причины, развитие инцидента, комплекс мероприятий по купированию катастрофы, а также анализ ее последствий для людей, принимавших участие в борьбе с атомной стихией, и тех, кто жил в пораженной радиацией районах.

Прокомментировать ключевые выводы доклада и поделиться своим взглядом на трагические события мы попросили профессора МЭИ, доктора технических наук Евгения Геннадьевича Гашо. Летом 1986 года в составе студенческого отряда добровольцев «Дозиметрист» он участвовал в работах по ликвидации аварии.

Напомним, как развивались события на злополучном блоке № 4 ЧАЭС.

Профессор МЭИ, доктор технических наук Евгений Геннадьевич Гашо

Фотография предоставлена Е. Гашо

Прелюдия к катастрофе

День 25 апреля 1986 года на блоке планировался как не совсем обычный. Предполагалось остановить реактор на планово-предупредительный ремонт. А перед остановкой должны были пройти испытания одного из турбогенераторов в режиме выбега с нагрузкой собственных нужд.

«Если прекратить подачу пара в турбину, то шесть валов турбины и ротор генератора продолжат вращаться по инерции, при этом какое-то время генератор будет вырабатывать ток — пока обороты не снизятся до некоторого критического порога. Именно такая работа за счет инерции вращения валов турбины и генератора называется выбегом», — поясняет Гашо.

Эксперимент был нужен, чтобы проверить возможность штатного охлаждения реактора в тот небольшой промежуток времени (порядка двух минут) после потери основного энергоснабжения станции, пока резервные дизель-генераторы выходят на достаточную мощность.

Такой режим работы станции являлся важным элементом ее системы безопасности, был прописан в эксплуатационных документах и требовал натурных испытаний. Аналогичный эксперимент проводился на этом же блоке ЧАЭС за год до трагических событий и прошел вполне благополучно, но не вся необходимая информация была получена. Поэтому было решено повторить.

Номинальная тепловая мощность блока — 3200 МВт, целевой диапазон мощности для проведения эксперимента — 700‒1000 МВт, и в час ночи 25 апреля 1986 года персонал четвертого-го блока ЧАЭС приступил к снижению мощности. Но примерно через два с половиной часа, на отметке 1600 МВт, процесс был вынужденно остановлен.

Поступил сигнал от «Киевэнерго» (а ЧАЭС была единственной из 16 работавших тогда в СССР атомных электростанций, которая находилась в структуре Минэнерго, а не атомного Минсредмаша): диспетчер попросил не выключать мощность, так как вылетела какая-то другая генерация и ему для поддержания уровня мощности и частоты в системе нужен был действующий хотя бы наполовину мощности четвертый блок ЧАЭС.

Это важная деталь в нашей истории: почти 20 часов, до позднего вечера 25 апреля, реактор работал на половинной мощности, что само по себе уже заметно ухудшило параметры его управляемости.

В 14:00 персонал отключил систему автоматического охлаждения реактора (САОР). «Конкретно это отступление от штатного порядка эксплуатации блока еще не имело фатального характера, хотя уже говорило о притупленном чувстве опасности у работавших на реакторе людей», — считает Евгений Гашо.

В 23:10 снижение мощности было продолжено. В полночь на дежурство заступила новая смена. И тут произошло уже серьезное происшествие. Старший инженер управления реактором Леонид Топтунов в процессе перехода с локального на автоматические регуляторы мощности (они используются в диапазоне малых мощностей) не сумел удержать агрегат в нужном для эксперимента диапазоне мощности и допустил провал реактора в так называемую йодную яму.

«Это специфическое состояние реактора, которое характеризуется накоплением значительного количества продуктов радиоактивного распада, в частности изотопа ксенона-135, которые не способны поддерживать нормальный ход цепной реакции, — поясняет Евгений Гашо. — Такие ситуации, атомщики их еще именуют “отравлением реактора”, строго говоря, не являются аварийными. Но в этом случае регламент предусматривает полное выключение реактора и затем новый пуск не ранее чем через сутки-двое».

Тем не менее операторы блока с упорством, достойным лучшего применения, начали поднятие мощности, а руководитель испытаний заместитель главного инженера по ЧАЭС по эксплуатации Анатолий Дятлов не отказался от проведения эксперимента.

Только к часу ночи 26 апреля мощность реактора удалось стабилизировать на уровне 200 МВт. И операторы осуществляют дальнейшие действия, предваряющие эксперимент по выбегу. В 1:03 и 1:07 дополнительно к шести работавшим главным циркулярным насосам (ГЦН) они включают еще два, чтобы предусмотреть надежное охлаждение реактора, когда четыре ГЦН будут работать от турбогенератора «на выбеге».

Реактор на эти действия отозвался вполне предсказуемо. Заработали дополнительные насосы, значит, вырос расход воды, проходящей через реактор, количество вырабатываемого пара уменьшилось, снизилось давление пара в барабанах-сепараторах (БС). В какой-то момент уровень воды в барабанах падает ниже аварийной отметки. Чтобы избежать автоматической остановки реактора в таких условиях, персонал отключает еще одну предусмотренную конструкцией блока «линию обороны» — блокирует сигналы автоматической защиты по уровню воды и давлению пара в БС.

Наконец, в 1:22:45 26 апреля долгожданные испытания начались. На испытуемый турбогенератор номер восемь перекрыта подача пара. Четыре главных циркулярных насоса, подключенные к генератору «на выбеге», начинают сбавлять обороты, приток воды в активную зону реактора уменьшается, температура воды у входа в реактор начинает расти. Постепенно начинает ползти вверх тепловая мощность. В 1:23:30 она превысила отметку 500 МВт.

Видя, что реактор начинает выходить из-под контроля, начальник смены четвертого блока Александр Акимов в 1:23:40 нажимает кнопку аварийной защиты АЗ-5, в активную зону вводятся все регулирующие стержни и стержни аварийной защиты. Они не дошли до нижнего положения, тогда оператор обесточил крепления, чтобы стержни упали в активную зону под собственной тяжестью.

И здесь случается непоправимое: падение стержней приводит не к торможению реактора, а напротив, к его саморазгону, и вскоре происходит мощный взрыв.

Вертолеты ведут дезактивацию зданий Чернобыльской атомной электростанции после аварии

NewScientist/HBO

«Стержни-поглотители имели пустотные участки в нижней своей части. При быстром введении стержней в активную зону — если в ней к этому моменту уже не находилось как минимум 15 регулирующих стержней — это приводило к разгону, а не к торможению мощности, — объясняет Евгений Гашо. — В ноябре 1975 года на Ленинградской станции в реакторе РБМК-1000 произошел саморазгон реактора после нажатия кнопки АЗ-5, также из-за концевого эффекта стержней. В результате прогорел один топливный канал, но оперативного запаса реактивности хватило, чтобы заглушить реактор».

Тем не менее выброс радиоактивности имел место, «звоночек» прозвучал. Именно тогда в регламент работы с этим реактором было вписано требование обязательного поддержания минимального оперативного запаса реактивности. В ходе расследования чернобыльской аварии было выяснено, что непосредственно перед включением АЗ-5 в активной зоне четвертого блока ЧАЭС находилось всего 6‒8 стержней вместо необходимых 15.

Сказались и другие особенности данного типа реактора. Непосредственной причиной аварии стало закипание воды в активной зоне. А РБМК имел высокий положительный паровой коэффициент реактивности: увеличение содержания пара в активной зоне приводило к резкому увеличению мощности. На запаренном реакторе концевой эффект стержней привел к тому, что где-то в нижней части юго-восточного квадранта произошло расплавление активной зоны.

«Плюс к тому надо отметить высокую теплонапряженность активной зоны, которая составляла 4,2 мегаватта на кубометр, — продолжает Евгений Гашо. — На один квадратный метр площади приходилось 15 рабочих каналов и всего два стержня управления. Я, как энергетик, задаю вопрос: “А как ты можешь устойчиво управлять машиной, в которой у тебя на квадратном метре 15 элементов роста мощности и всего два элемента торможения?” Таким образом, РБМК в принципе отличался неустойчивым режимом функционирования и высокой сложностью управления даже в штатных режимах».

А вот сжатое изложение причин аварии на ЧАЭС, данное Евгением Адамовым, экс-министром атомной энергетики РФ, научным руководителем Научно-исследовательского и конструкторского института энерготехники (НИИКЭТ) им. Н. А. Доллежаля в пресс-центре ТАСС 24 апреля, где ИБРАЭ представлял национальный доклад. В презентации Адамова указаны три причины: нарушение регламента и вывод реактора в запроектное состояние; неполное знание физики реактора — влияние пустотного эффекта; система управления, не способная в нерегламентных условиях заглушить реактор.

«В один трагический клубок сплелось сразу несколько обстоятельств, которые взаимоусилились, — размышляет Евгений Гашо. — Принципиально неустойчивый реактор, с врожденным пороком аварийной защиты и несовершенной телеметрией — с одной стороны. Эксплуатационники, имевшие явно недостаточные представления о рисках работы с “изделием”, — с другой. Все были уверены, что реактор просто не может взорваться. С третьей стороны — уровень дисциплины, четкости регламентов и обязательности их исполнения, все то, что именуется термином “культура безопасности”, в Минэнерго была гораздо ниже, чем в атомной корпорации».

Проведение дезактивационных мероприятий

Wikipedia

Так сколько было взрывов?

Если развитие процессов на четвертом блоке ЧАЭС, приведшее к аварии, досконально изучено и у специалистов сегодня вопросов не вызывает, то относительно природы собственно катастрофической стадии инцидента до сих пор нет научного консенсуса.

«Действительно, определенно можно только сказать, что первым из последовавшей на четвертом блоке серии взрывов стал тепловой взрыв, иногда его в просторечии именуют паровым, — рассказывает Евгений Гашо. — Температура и давление пара внутри реактора выросли до величин, сорвавших “крышку с пароварки” — перекрытие реакторного зала было разрушено, плиту весом 3000 тонн, располагавшуюся сверху активной зоны, подбросило на несколько десятков метров вверх».

Были разрушены все трубы высокого давления, фрагменты стержней и горящие блоки графита были выброшены наружу, разрушены подпиточный отсек и значительная часть здания четвертого блока.

Десятки тонн ядерного топлива — а всего в активной зоне находилось 190,3 тонны урана и 2500 тонн графита — были выброшены в атмосферу в виде мелких частиц двуокиси урана, изотопов йода, плутония, цезия, стронция и других радиоактивных элементов.

А вот что происходило дальше, не вполне понятно. Очевидцы свидетельствовали о втором взрыве, последовавшем через несколько секунд после первого. Кто-то считает, что никакого второго взрыва не было, а грохот и сотрясание, похожие на взрыв, дало падение вниз подброшенной первым взрывом плиты над реактором.

«Есть гипотеза, что вторым последовал взрыв газовой смеси — кислорода с водородом, выделившимся из пара, находившегося в активной зоне, — продолжает Евгений Гашо. — Но не сходятся два обстоятельства. Во-первых, там не было столько пара, чтобы из него получилось количество водорода, достаточное для такого взрыва. И во-вторых, чтобы разорвало твэлы активной зоны, требовалось невероятное давление — тысячи атмосфер, это существенно больше, чем в эпицентре кислородно-водородного взрыва. Мне ближе версия, которую отстаивал известный специалист по аварии на ЧАЭС, сотрудник Курчатовского института Константин Чечеров, оставивший после себя книгу “Немирный атом Чернобыля”. Он считал, что в активной зоне четвертого блока имела место самопроизвольная цепная реакция мощностью 200‒300 тонн в тротиловом эквиваленте. Это не был ядерный взрыв, скорее можно говорить о режиме ядерного реактивного двигателя, выбросившего более 95 процентов всего содержимого реактора в атмосферу».

Но недавно один инженер, Борис Евгеньевич Алексин, прислал Гашо свою статью «Гипотеза трех взрывов». Алексин считает, что на ЧАЭС было не два, а три взрыва, третий — тритиевый. По его мнению, прослеживаются общие черты этого взрыва с картиной инцидента, получившего популярное наименование тунгусского метеорита.

«Нам идея и оценки коллеги показались интересными. Мы предложили ее для публикации в журнал “Энергия”, кроме того, мы возьмем ее в готовящееся второе издание нашего сборника материалов о чернобыльской аварии, которое выйдет в этом году», — рассказал Гашо.

Академик Валерий Легасов в 1986 году

Wikipedia

Обуздание атомной стихии

Как боролись с аварией? В первые же сутки начался сброс в разрушенный реактор с вертолетов различных материалов. Сначала сбросили 40 тонн карбида бора — эффективного поглотителя нейтронов. Затем решили вводить средства для стабилизации температуры. Как писал в своих воспоминаниях академик Валерий Легасов, 2400 тонн свинца в различных формах были введены в реактор с высокой точностью и большим мастерством вертолетными службами. С 10 по 15 мая с целью пылеподавления осуществлялся сброс в зону реактора полимерообразующих растворов. По оценке Легасова, эти действия привели к снижению выбросов радиоактивности из реактора на порядок — с 1000 менее чем до 100 кюри в сутки.

В то же время Константин Чечеров, лично исследовавший разрушенные конструкции четвертого блока, в своей книге утверждает, что «в шахте реактора не оказалось ни свинца, ни песка… Вертолетная засыпка не попала в шахту реактора, но добавила разрушений верхним перекрытиям помещений барабанов-сепараторов, деаэраторной этажерки». Так попали или не попали грузы в цель? Кому верить?

«Давайте поставим себя на место членов правительственной комиссии, прилетевших на место аварии к вечеру 26 апреля, — рассуждает Евгений Гашо. — Дымится и светится неестественным светом жерло разрушенного четвертого блока. Количество остаточного топлива в реакторе неизвестно, состояние и поведение топлива неизвестны, риски для людей колоссальные. В трех километрах от станции 50-тысячный город энергетиков Припять, в 18 километрах — 13-тысячный райцентр Чернобыль, до столицы Украины Киева с населением два с половиной миллиона человек по прямой от ЧАЭС всего 140 километров. Нужно было срочно принимать решения. В той обстановке и с тем объемом располагаемой информации первые решения Легасова о заброске реактора мы считаем вполне оправданными. То, что не все сбрасываемые грузы попали в шахту реактора, вполне вероятно. А вы попробуйте с высоты 200 метров попасть в 10‒15-метровое жерло реактора за крайне короткое время — радиационный фон над разрушенным блоком тогда зашкаливал, а вертолеты в первые недели не имели снизу защитных экранов».

Решение об эвакуации города энергетиков Припяти было принято правительственной комиссией во главе с Борисом Щербиной уже в десять часов вечера в субботу. Сама операция по эвакуации без малого 45 тысяч жителей города была организована за несколько часов и проведена на редкость четко, организованно. Большинство жителей было вывезено общественным транспортом.

А вот эвакуация из 30-километровой зоны вокруг ЧАЭС несколько запоздала — она была проведена только через неделю после аварии, со 2 по 6 мая. Как признавал впоследствии в своей книге «Реалии и мифы Чернобыля» крупнейший в СССР и России специалист по радиомедицине академик Леонид Ильин, сыгравший значительную роль в минимизации медицинских последствий аварии, жители населенных пунктов, оказавшихся в наиболее загрязненных участках радиоактивного следа в радиусе до 10 километров от ЧАЭС, были облучены в дозах 30‒40 бэр. При этом дозовые нагрузки на жителей трех конкретных деревень до момента эвакуации могли достигнуть 50‒75 бэр.

В первую неделю после аварии в близлежащей зоне не было поголовного проведения противорадиационной профилактики, не был реализован запрет на употребление продуктов местного производства, прежде всего цельного молока, особенно опасного как переносчика радионуклидов йода. Указанные дозы, как правило, недостаточны для развития острой лучевой болезни, но получившие их люди требуют особенно тщательного наблюдения, к чему и призывал Ильин.

ИБРАЭ

Важнейшим деянием первого поставарийного лета стало строительство объекта «Укрытие», чаще его называют саркофагом, над взорвавшимся четвертым блоком. Его проектировал ленинградский Всесоюзный научно-исследовательский проектный институт энергетической технологии (ВНИПИЭТ), автором проекта был главный инженер института Владимир Курносов.

«Впоследствии был предложен более простой и дешевый способ “захоронения” четвертого блока — бульдозерами со всех сторон закопать его просто в землю, сделать земляной курган, — говорит Евгений Гашо. — Но опять же все мы сильны задним умом. Я считаю, что в конкретной обстановке мая 1986 года решение о строительстве саркофага было оправданным.

Кстати говоря, это не просто бетонная коробка размерами 200 на 200 метров и высотой 50 метров, с крышей из накатных труб. Это весьма сложное инженерное сооружение с продуманной системой вентиляции. Плюс к этому там было смонтировано полтора десятка систем мониторинга, термопары и так далее».

Сроки строительства оказались просто невероятными: 90 тыс. человек соорудили объект «Укрытие» за 206 дней. Это особенно впечатляет, учитывая, что второй саркофаг, поверх первого, Украина строила в общей сложности 12 лет, работы были завершены в 2019 году.

ИБРАЭ

Работа над ошибками

Модернизация РБМК с существенным снижением парового коэффициента реактивности и устранением концевого эффекта регулирующих стержней была произведена уже после чернобыльской катастрофы. До сих пор в России работает семь блоков с реакторами РБМК — на Ленинградской, Курской и Смоленской АЭС.

Чернобыль привел к переосмыслению подходов к обеспечению безопасности атомной энергетики. В 1988 году для изучения и моделирования возможных нештатных ситуаций с ядерными энергетическими реакторами, включая сценарии тяжелых маловероятных аварий типа чернобыльской, был создан ИБРАЭ.

ИБРАЭ

В 1994 году был создан Аварийно-технический центр Минатома России. Три года спустя создан и функционирует по сей день Кризисный центр концерна «Росэнергоатом», Технический кризисный центр ИБРАЭ. С 2001 года регулярно проводятся противоаварийные учения и тренировки — объектовые, отраслевые, межведомственные и даже международные.

Значительный импульс к развитию получила радиационная биология, медицина и гигиена. В экстренных условиях получен опыт лечения острой лучевой болезни. «Схемы и принципы лечения, доказавшие свою эффективность летом 1986 года, когда в Клиническую больницу номер 6 в Москву из Чернобыля были экстренно доставлены пациенты, у 134 из которых подтвердился диагноз ОЛБ, используются нами и сегодня при лечении гематологических больных, — сообщил на презентации доклада ИБРАЭ Юрий Удалов, генеральный директор Федерального медико-биологического центра им. А. И. Бурназяна ФМБА России. — Принцип “один пациент — один асептический бокс — один сестринский пост” остается в силе до сих пор. Опыт лечения лучевых ожогов используется в работе нашего Центра биомедицинских клеточных технологий, в том числе при оказании помощи бойцам СВО».

ИБРАЭ

Как сравнивать атомные аварии

Три-Майл-Айленд-1979, Чернобыль-1986, Фукусима-2011 — самые крупные ядерные инциденты за последние полвека. Можно ли их сравнить по общему объему радиоактивных выбросов?

Цифры выбросов по всем трем авариям, конечно, существуют. Но, во-первых, надо понимать, что это не результаты измерений, а косвенные оценки, причем не всегда понятно, насколько сопоставимыми методами эти оценки получены. Во-вторых, диапазон оценок очень велик. Например, для американской аварии 1979 года общий выброс оценивается в 2,5‒13 млн кюри. Для аварии на «Фукусиме» часто цитируется цифра в 5 млн кюри, но это оценка всего через неделю после аварии. А ведь локализация аварии произошла весьма условно: радиоактивная вода долгое время накапливалась на территории станции, а в 2021 году было принято решение сливать эту воду, прошедшую очистку от радиоактивных элементов — всех, кроме трития, — в океан. Так что, строго говоря, выброс радиоактивности от «Фукусимы» продолжается до сих пор.

В первом же советском отчете для МАГАТЭ по чернобыльской аварии, с которым выступил Валерий Легасов в Вене в августе 1986 года, фигурирует цифра выбросов в 50 млн кюри.

«По ЧАЭС диапазон оценки — от 50 до 100 миллионов кюри. В отчете для МАГАТЭ мы указали выброс по нижней границе расчетов. Но “меряться” общим объемом выбросов совершенно бессмысленно, так же как и мерять выброс в “хиросимах”, — объясняет Евгений Гашо. — Для уровня заражения конкретной местности имеет значение, какие именно радионуклиды попали в данную местность, в течение какого времени, на какую именно площадь. Именно плотность радиации в кюри на квадратный километр имеет значение».

Вокруг ЧАЭС было три наиболее мощных «языка» выбросов — самый плотный в Белоруссии, сейчас это территория Полесского заповедника общей площадью 2230 квадратных километров, две Москвы. Чуть меньшая зона на территории Украины. Были также задеты отдельные районы ряда российских областей, наиболее сильно — Брянской, Калужской, Орловской и Тульской.

Как сообщает свежий доклад ИБРАЭ, до 1988 года в зоне жесткого радиационного контроля плотность загрязнения почвы одним из самых опасных для здоровья человека изотопов цезия-137 превышала 15 кюри на квадратный километр. Площадь этой зоны составляла 10,3 тыс. квадратных километров, там проживало около 273 тыс. человек, из них около 100 тыс. — в РСФСР.

В этой зоне уровни полученных жителями доз контролировались. Предел полученной дозы в первый год после аварии устанавливался в 100 миллизивертов (мЗв; это 10 бэр), проводилась активная дезактивации территорий, в некоторых случаях людей переселяли. На второй год после аварии предел допустимой дозы снизили до 30 мЗв (3 бэр), на третий — до 25 мЗв (2,5 бэр). При этом практически нигде предельные дозы не достигались.

«Для сравнения могу сказать, что для работников АЭС предельной годовой нормой облучения в России сегодня считается 5 бэр, — поясняет Гашо. — Когда мы летом 1986 года в составе студенческого отряда дозиметристов работали в зоне отчуждения Чернобыльской АЭС, предельным значением было 25 бэр — как только набирали эту дозу, людей старались убирать из опасной зоны. Но были и те, кто набрал в Чернобыле больше 100 бэр: атомщики Рябев, Адамов, Асмолов и многие другие».

С течением времени благодаря принятым дезактивационным мерам и естественному распаду радионуклидов радиационная обстановка на пострадавших территориях принципиально улучшилась, значительно сократились площади загрязненных сельхозземель. Уровни загрязнения поверхностных и грунтовых вод в самой пострадавшей от аварии в России Брянской области сегодня на два-три порядка ниже допустимых норм. Только в нескольких непроточных водоемах на юго-западе области регистрируется превышение содержания цезия-137 в рыбе из-за загрязненных донных отложений.

Памятник ликвидаторам чернобыльской аварии на Митинском кладбище в Москве, на месте мемориала и захоронения её первых жертв — работников станции и пожарных

Wikipedia

Десятки тысяч жертв Чернобыля — миф

Пожалуй, самые неожиданные результаты содержит раздел доклада ИБРАЭ, посвященный анализу медицинских последствий Чернобыльской катастрофы.

Непосредственные жертвы аварии подсчитаны давно и точно. Один человек погиб под завалами, второй с утра прямо на станции, его не успели довезти до больницы. Все пожарные, работавшие на тушении взорвавшегося блока (их было 69 человек), получили высокие дозы облучения, у многих к тому же были сильные ожоги. Несмотря на активное лечение в специализированных радиологических клиниках Москвы и Киева, 28 человек из числа персонала блока и пожарных умерли от острой лучевой болезни в первые сто дней после аварии. Все они покоятся на Мемориальной Аллее славы на Митинском кладбище в Москве. Правда, выживших — спасибо врачам! — из первых пациентов с подтвержденным диагнозом ОЛБ оказалось 106 человек, почти вчетверо больше, чем скончавшихся.

Понятно, что общее число людей, прошедших через Чернобыль, на порядки больше. В ночь с 25 на 26 апреля 1986 года на площадке первой и второй очередей ЧАЭС находилось 176 человек — дежурный эксплуатационный персонал, а также работники различных цехов и ремонтных служб. Кроме того, на строительстве пятого и шестого блоков в ночной смене работали 268 строителей и монтажников. 27 апреля повышенный радиационный фон был в городе Припять, при этом никаких оповещений об опасности нахождения на открытом воздухе не было сделано.

Общее число гражданских и военных лиц, принявших участие в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС в 1986‒1990 годах, оценивается в 600 тыс. человек. За прошедшие после аварии годы и десятилетия многие из них потеряли здоровье или умерли, но в какой мере причинами этого можно считать именно дозы радиации, полученные в зоне ЧАЭС, вопрос далеко не однозначный.

По состоянию на 1 января 2025 года общее число зарегистрированных в Национальном радиационно-эпидемиологическом регистре участников ликвидации последствий аварии на ЧАЭС составляла 200,7 тыс. человек. Документально подтвержденные дозы внешнего облучения имеют около 70% ликвидаторов — 142,66 тыс. Но дозы выше аварийного норматива, по крайней мере зарегистрированные, получили менее двух с половиной процентов ликвидаторов.

Наши радиомедики пришли к весьма неожиданному для широкой публики выводу: уже к моменту двадцатилетия аварии на ЧАЭС состояние здоровья ликвидаторов практически не отличалось или даже было несколько лучше (за счет регулярного обследования и раннего выявления болезней), чем у населения России соответствующего пола и возраста. Даже в первые годы после аварии относительные показатели смертности среди ликвидаторов были не выше, а ниже, чем в контрольных группах когорт, не побывавших в Зоне.

Что касается жителей пострадавших районов РФ, то ИБРАЭ делает вывод, что по прошествии четырех десятилетий с момента аварии дополнительное облучение жителей «чернобыльских территорий» дает незначительный вклад (не более двух процентов в среднем) в общую дозу облучения, оцененную с учетом региональных величин доз облучения от природных и медицинских источников.

Из значимых подтвержденных медицинских последствий для жителей территорий, задетых аварий, особенно бывших в тот период в детском возрасте, надо отметить высокий уровень заболеваемости раком щитовидной железы. По данным, приведенным в докладе ИБРАЭ, около 43% случаев заболеваемости были обусловлены облучением от «чернобыльского» йода-131. Однако при правильном лечении летальность этого вида рака невысока.

И эти доказанные научные факты находится в явном противоречии со сложившемся в обществе стереотипом о десятках и сотнях тысяч смертей от радиационного воздействия аварии на ЧАЭС, который год за годом фиксируют опросы общественного мнения.

Показательна такая деталь. Евгений Гашо вспоминает, что в период их работы на станции существовал строгий запрет на сообщение результатов измерений радиоактивности самим измеряемым. По возвращению из Зоны о полученных ликвидаторами дозах радиации знали только наблюдавшие их врачи, но не сами пациенты. В результате даже носители малых доз порой накручивали себя просто от неведения, приписывая все свои болячки невидимым лучам в Зоне.

«Вообще говоря, современная радиомедицина пока не доказала наличия зависимости вероятности неблагоприятных медицинских последствий, тех же злокачественных новообразований, от полученной дозы радиации при малых значениях дозы — менее 100 миллизивертов (10 бэр)», — сообщил на презентации доклада ИБРАЭ советник директора института Игорь Линге.

«У меня самого тоже удалили половину щитовидной железы. Я спрашивал у своих врачей: моя болячка как-то связана с поездкой на ЧАЭС в 1986 году? Однозначного ответа я до сих пор не услышал, — рассуждает Евгений Гашо. — Я склонен считать, что негативные социально-психологические последствия аварии на ЧАЭС гораздо сильнее медицинских. На несколько лет в антиатомную истерию фактически впала вся страна. С 1986 по 1993 год было остановлено сооружение 11 объектов атомной генерации, включая пионерных для нашей страны Воронежской и Горьковской атомных станций теплоснабжения, позволявших использовать энергию твэлов не на 31 процент, как в энергетических атомных станциях, а на 80 процентов».