Космический ГОЭЛРО от вчерашнего стартапа

Наш журнал не раз обращался к теме работы частного бизнеса над космической тематикой. В связи с геополитической турбулентностью и ставкой на технологический суверенитет к этому привлечено особое внимание и российской научно-технической общественности, и государственных органов, и инвесторов. Об этом недавно говорил и генеральный директор госкорпорации «Роскосмос» Дмитрий Баканов: по его словам, российская группировка гражданского назначения уже к 2030 году будет на 90% состоять из частных спутников.

«Эль Пять» — быстроразвивающаяся российская технологическая компания, специализирующаяся на полном цикле разработки, производства и эксплуатации микрокосмических аппаратов. Она уже получила поддержку венчурных инвестиционных фондов и серьезные заказы. Компания создана всего немногим более года назад, но уже отметилась рядом достижений. Например, «Эль Пять» поставляет спутниковые данные для арктических исследований. Такие данные позволяют строить карты ледовой обстановки, сопровождать суда на Севморпути, следить за экологией и погодой. В настоящее время «Эль Пять» работает над созданием системы мониторинга больших пространств с целью решения задач, существенных для хозяйственной деятельности, и над объединением беспилотников и спутников: связью, навигацией и управлением. А также готовит технические решения, необходимые для создания общероссийской группировки спутников. У руководства «Эль Пять» очень амбициозные намерения, она хочет стать не только лидером, но и одним из идеологов частной космической индустрии. Насколько обоснованны эти амбиции, мы решили выяснить у ее топ-менеджеров.

— Как вы пришли в космос?

Дмитрий Монахов: Так получилось, что большую часть жизни я занимаюсь связанными с космосом вопросами. Я учился в Военмехе по специальности «ракетные двигатели». В 2006 году окончил вуз и поехал в Центр Келдыша заниматься именно ракетными двигателями. Но через два года меня переключили на тематику инфракрасного зондирования Земли из космоса, метеорологического и климатического мониторинга, занимался созданием первого и пока единственного соответствующего прибора. Он до сих пор работает. А с 2008 года я занимался уже только бортовой аппаратурой космических аппаратов. И в 2018 году стал главным конструктором этого направления в Центре Келдыша.

Генеральный директор компании «Эль Пять» Дмитрий Монахов

«Эль Пять»

В Центре Келдыша я провел без малого пятнадцать лет, и именно там я захотел частным образом реализовывать какие-то свои задумки. Тем более что уже тогда о себе заявил Илон Маск и стало понятно, что времена меняются: частник идет в ракетную отрасль. Обратите внимание на то, что мировая космическая спутниковая отрасль с 2000-х годов практически по 2020-й имела стабильный объем финансирования — порядка 300‒350 миллиардов долларов. А далее пошел рост, и сейчас это уже не 300, а 600 миллиардов. А это признак колоссальных изменений. Идет рост, и он будет продолжаться, оценочно, до уровня в несколько триллионов долларов.

Космическая отрасль занимает все новые ниши. В первую очередь это дистанционное зондирование Земли, а также развитие уже имеющейся инфраструктуры, например сотовой связи. На смену сети вышек приходит размещение базовых станций на орбите с обеспечением межспутниковой связи с требуемыми параметрами. Принципиально меняются принципы мониторинга больших территорий и распределенных объектов.

Я сторонник того, чтобы не ждать, пока все это накроет нас, как цунами, а самим вступить в эту гонку. Вот почему мы создали свою компанию, чья главная стратегическая задача, наш проект и наш план — это 10 тысяч спутников общими усилиями всех компаний, работающих по космической тематике, к 2036 году. И я планирую привлечь к достижению этой цели критическую массу технологических компаний, в основном частных. Этот вопрос мы подняли 9 апреля в Калуге на Форуме «Беспилотная эволюция», где я сделал доклад. Круглый стол по космической тематике был и в Московской торгово-промышленной палате. Там мы тоже эту тему затронули. И сами делаем, что можем. Сейчас это в первую очередь высокопроизводительная бортовая вычислительная машина (БЦВМ), орбитальный канал управления дронами, система электропитания космических аппаратов (КА) и ряд партнерских элементов полезной нагрузки. Разрабатываемая БЦВМ войдет в число лучших отечественных образцов и в топ-10 лучших мировых образцов, все ее программное обеспечение, от операционной системы до всех программных компонентов, обеспечивающих управление КА, мы разрабатываем сами. В июле планируем взять на управление чужой космический аппарат, чтобы использовать его для решения своих задач. Сейчас это в первую очередь мониторинг больших пространств с точки зрения решения существенных для хозяйственной деятельности задач. Это ледовая обстановка, паводки, какая-то гидрология, гидродинамика, изменения на местности, опасные природные явления, сопровождение исследовательских работ либо подготовка этих работ. А еще мониторинг протяженной инфраструктуры — насколько она стабильна, устойчива, — потому что со спутника подобные задачи тоже можно решать. Мы готовы войти, например, в проект запуска 150 аппаратов для управления БПЛА. Мы не ограничиваем себя реализацией только своей программы. И у нас есть дальний прицел, если хотите, на космический план ГОЭЛРО. То есть мы нацеливаемся на огромные перспективы и собираем этот огромный пазл по кусочку.

В России в частном сегменте некоторые проекты уже удалось реализовать. Например, «Коэн» — это проект в области дистанционного зондирования Земли (ДЗЗ), который разрабатывается при участии группы компаний «Стилсофт». Аппарат предназначен для мониторинга лесов, разведки полезных ископаемых в труднодоступных местах, картографирования и отслеживания чрезвычайных ситуаций. Его запуск запланирован на 2026 год. С 2022 года я тоже вносил определенный вклад в его создание.

Частные компании в этой отрасли в России достаточно близки друг другу, все у всех на виду, все понимают, кто что делает, кто что может. Новые игроки появляются не так часто, и их не так много. Мы уже год благополучно отработали, развиваемся, растем. Мы выросли уже до без малого сорока человек. Успешность нашего развития подтверждается завершением проекта разработки БЦВМ (а это коммерческий заказ в том числе), победой в конкурсе ФГБУ ААНИИ по поставке данных ДЗЗ, успешным ходом рассмотрения нашей заявки в Московском венчурном фонде (МВФ), удваивающей на льготных условиях привлеченный ранее в нашу компанию венчурный капитал, заключением и практической реализацией соглашений с ведущими российскими университетами и многим другим.

И у меня с каждым днем все меньше сомнений, что в районе середины 2030-х годов мы своих целей достигнем. В следующем году мы планируем развернуть первый свой аппарат, затем еще три аппарата, через два года — 10, потом — 40. То есть мы рассчитываем расти и по количеству аппаратов, и по нашим способностям решать задачи, о которых я сказал, при увеличивающемся их масштабе. Мы рассчитываем, что нас захотят поддержать, а такие люди и компании уже есть, и мы соберем коалицию заинтересованных, понимающих и разделяющих наши цели и взгляды коллег.

Директор по развитию компании «Эль Пять» Юрий Тебин

«Эль Пять»

Юрий Тебин: Это программа, которая утверждена, и с понятным источником финансирования (венчурный капитал, обратный лизинг от ГТЛК, средства государственной поддержки, а главное, прибыль от уже имеющейся выручки), которую мы всяко будем делать. И надо сказать еще, что у нас на каждом аппарате есть свободные местечки для партнерских полезных нагрузок. И уже сейчас мы готовы пускать отдельные блоки заинтересованных компаний на свои аппараты, которые в настоящее время делаем.

— А где вы изготавливаете аппараты, как вы их изготавливаете?

Д. М.: По сути, пока здесь. Сейчас у нас лабораторная стадия. Разворачивать собственное производство мы начнем после формирования соответствующего портфеля заказов. А пока мы создаем отдельные образцы бортовой аппаратуры (БЦВМ и другие), которые соберутся в небольшой космический аппарат класса 100 килограммов. И можно вполне обходиться небольшими лабораторными площадями. Одновременно рассматриваем один из подмосковных технопарков, чтобы развернуть там уже более масштабные мощности, которые будут совместимы с более крупными аппаратами.

— Можно подробнее о задачах, которые вы готовы решать?

Д. М.: Я бы выделил укрупненно шесть задач. Шестая — это обслуживание тех, кого мы пассажирами с их полезной нагрузкой возьмем с собой. Например, с детекторами заряженных частиц. Пятая задача — это тестирование различных технологических решений на орбите: новейшее вычислительное оборудование, в том числе для искусственного интеллекта, сложные роботизированные системы, результаты новых аддитивных технологий и прочее. Есть, например, такая категория изделий, как капиллярные насосы, которые качают жидкость именно в невесомости. У них очень слабенький напор, они работают на принципе поверхностного натяжения. Их требуется на аппарате развернуть, пощупать, внедрить, провести с ними эксперимент. Четвертое — это самые различные наблюдения Земли: классические спутники-шпионы, оптический мониторинг, радарный.

Третья задача — это вычисления на борту космических аппаратов. Пока спутники для Земли только информацию собирают и передают. Но прежде чем передавать этот огромный объем информации на Землю, его необходимо проанализировать. И поэтому на борту требуется вычислитель. Для чего это делать — это отдельный долгий разговор. Если коротко: это обработка данных на борту КА, а также компрессия результатов, способная сократить трафик полезной информации в тысячи раз без потери информативности.

Вторая задача — это обеспечение покрытия Земли связью и навигацией для одновременного полета большого количества летательных аппаратов в воздушной среде.

В рамках федерального проекта по беспилотным авиационным системам (БАС) в соответствии с концепцией «Бесшовное цифровое небо» планируется развернуть такую инфраструктуру, которая позволит большому количеству летательных аппаратов одновременно там находиться.

Сейчас летит самолет и летит. Два — вообще прекрасно. А если будет 2500 одновременно лететь? Сейчас это невозможно, они точно столкнутся между собой. Поэтому в космосе необходимо развернуть инфраструктуру, которая сделает это возможным. Появятся условные, невидимые глазу дороги, по которым они могут летать и не мешать друг другу. Машины ведь по шоссе довольно быстро и довольно близко друг от друга ездят. В воздухе то же самое будет, просто один в один.

Наконец, первая задача — это связь. Starlink сейчас эту связь создает. По модели Starlink работает и «Бюро 1440». Там используется отдельный терминал, который тоже необходимо купить и с его помощью получить возможность связи в любой точке мира.

А не решенная пока задача, которая, как я считаю, тоже может быть быстро решена, — это связь не через специальный терминал, а просто через стандартный мобильный телефон, который использует стандартные протоколы 3GPP, одинаковые для всех, потому что очевидно, что телефоны все плюс-минус в единой системе находятся. Вы, даже приехав в другую страну, пользуетесь тем же самым телефоном. Это достигнуто за счет стандартизации известных технических решений. И теперь эти решения ложатся в основу космических аппаратов, и это одна из основных движущих сил. Двигаясь в эту сторону, Starlink уже располагает 10 тысячами аппаратов. То есть мы тут не выдумываем какие-то несуществующие, невозможные концепции.

— Вы хотите стать организаторами российского Starlink?

Д. М.: Я хочу, чтобы это произошло как можно быстрее. Я хочу выступать, может быть, идеологом, чтобы присмотреть за этим процессом. Сейчас очень сильно в отрасли распространено настроение «моя хата с краю». Но с такими подходами мы сильно отстали от того же SpaceX. Наш проект должен сплотить отрасль.

Ю. Т.: А еще очень беспокоят плодящиеся без остановки инфоцыгане. И беспокоят потому, что порой они влияют на умы тех, кто принимает решения. Лучше бы иметь некое консолидированное экспертное сообщество. Чтобы власть или инвестор знали, куда прийти за экспертизой: полетит или не полетит?

— Казалось бы, государственные компании могут и должны выступить такими организаторами и идеологами.

Д. М.: Проблема в том, что они тоже оказались в условиях дефицита ресурсов. «Роскосмос» до назначения Баканова в принципе занимал позицию, что не нужно ничего выдумывать и усложнять, к нам обращайтесь, и мы вам все сделаем. Это была довольно жесткая монопольная позиция. Раньше они целенаправленно не хотели пускать в отрасль те или иные частные компании. Сейчас постепенно отходят от этого.

Ю. Т.: Более того. Баканов заявил, и все центральные СМИ про это написали, что на орбите российская группировка гражданского назначения уже к 2030 году будет на 90 процентов состоять из частных спутников.

— Вы уже упомянули, что ваша компания успешно работает с Московским венчурным фондом. А каковы еще ваши источники финансирования, если не секрет?

Д. М.: Это очень интересная тема. В первую очередь действительно все-таки нужны ресурсы, причем не только деньги. Не везде готовы впускать бешеных инженеров, которые сейчас не пойми что будут делать.

Бортовая центральная вычислительная машина (БЦВМ)

«Эль Пять»

Однажды, изучая обзоры рынка различных мировых аналитических агентств, я увидел, что по статистике две трети стартапов, которые сразу не исчезли, возникли с первого заказа. Нужно найти заказ. Почему заказ? Наверное потому, что это уже кому-то надо, раз тебе заказывают и платят. Поэтому я себе сказал: чтобы не попасть впросак, заказ нужен. Такой заказ на бортовую центральную вычислительную машину удалось найти весной 2025 года.

Одновременно мы стали вести переговоры с венчурным фондом при МФТИ. Их интересовала радарная съемочная аппаратура для съемки сквозь облака. И где-то с задержкой в четыре-пять месяцев они выкупили долю в нашей компании, которая на тот момент уже начала заказом заниматься. И у нас на стыке вот этих двух источников появилась возможность работать.

Ю. Т.: Надо сказать, что мы по полной программе используем сейчас меры государственной поддержки от банальных льгот до ГЧП-проектов. И первый космический лизинг уже случился. ООО «Спутникс» вывело на орбиту и эксплуатирует три космических аппарата «Зоркий-2м». Государственная транспортная лизинговая компания профинансировала создание спутников, приняла результаты, и одновременно был заключен договор на так называемый обратный лизинг. Это стало возможным потому, что выведенные на орбиту спутники создают доходную часть, с которой и будут лизинговые платежи осуществляться.

Пока только одна такая сделка реализована, но я думаю, что вторая у ГТЛК будет с нами. ГТЛК в апреле на нескольких форумах заявила, что они 120‒160 миллиардов вложат в космос. Это чем хорошо? Мы, в принципе, всегда ориентированы на создание орбитальной группировки, которая генерит выручку. А раз она генерит выручку, значит, это может быть лизинг. Если мы все сто процентов наших доходных проектов, которые генерят выручку, переведем на лизинговое финансирование, то у нас останется и собственная выручка, и дополнительная прибыль, и те инвестиции, которые уже сделаны. Мы также рассматриваем народное финансирование, которое возможно благодаря высокому интересу к теме космоса.

— А чем вы объясняете народный интерес к космосу?

Ю. Т.: С моей точки зрения, он был подстегнут тем, что много говорится о невозможности обеспечить ни безопасность, ни конкурентность без присутствия в космосе. Это в связи со сложной международной обстановкой постоянно звучит. И кто из инвесторов не знает сегодня Илона Маска?

Д. М.: Он сделал для нас домашнюю работу. Он не только популяризатор, он гений развития этого всего.

Ю. Т.: И он реально обрушил цены.

— На космические услуги?

Ю. Т.: Да. Это значит, что сам рынок в натуральном исчислении увеличивается не в два раза. Дмитрий Олегович сказал уже, что объем финансирования вырос с 300 до 600 миллиардов. Но в натуральном значении это значит, что где-то в четыре раза увеличилось количество аппаратов.

И инвестор потенциальный знает, что если правильно выстрелить, если не фантазийную, а реальную пользу приносишь, а она еще и высокомаржинальная, то и решения об инвестициях принимаются проще.

Пролив Вилькицкого, обзорный режим съемки

«Эль Пять»

Д. М.: Мы перешли к подписанию новой волны контрактов. И нам уже целый спутник свой нужен, чтобы спокойно работать, уверенно.

— То есть, условно говоря, путь такой: вы сейчас арендуете или покупаете спутники, а за счет заработанного будете формировать уже собственную такую группу?

Д. М.: Примерно так. Но потребуются и новые инвестиции, конечно.

Ю. Т.: Не за счет заработанного, а на основе заработанного. Это правильно, потому что когда видят, что мы зарабатываем, в нас готовы инвестировать.

Д. М.: Скорее, вот как: видят заработанное и нам говорят: ребята, вы, значит, что-то полезное делаете? А если вам дать там еще условно 200 миллионов рублей, вы больше сможете полезного сделать? Мы им говорим: «Да, мы сможем больше». И рассказываем как. А они: «Ну хорошо, давайте попробуем». И наша задача сейчас, конечно же, очередную сделку завершить и продолжить этот путь.

— А что за компании продают вам свои спутники?

Д. М.: Сейчас это китайская компания.

— Они вам продали или отдали в аренду?

Д. М.: Пока это аренда, но мы близки к тому, чтобы его приобрести, выкупить полностью.

— Вы сделали бортовую цифровую машину и какие-то еще приборы?

Д. М.: По сути, мы сейчас готовим обвязку основной части космической платформы поблочно. Туда сейчас еще добавляется система электропитания, модуль аккумуляторный, системы ориентации. Маховики, которые обеспечивают за счет инерции изменения углового положения космического аппарата. Чуть позже приступим к созданию солнечной панели, на которой размещаются фотоэлектрические преобразователи, генерирующие электроэнергию. Еще система отвода тепла. И система навигации, система радиообмена. В этом году все они должны быть отмакетированы и интегрированы в бортовой вариант, который в следующем году будет уже на космическом аппарате размещаться.

— Как у вас строится сотрудничество с госкомпаниями и научными учреждениями?

Д. М.: Здесь зачастую в первую очередь играют роль прямые контакты, прямые связи, наработки. Надо знать, о чем и с кем можно разговаривать в конкретных организациях. Мы приходим туда, где конкретные люди из этих организаций комфортно себя чувствуют. Нередко это какая-то профильная конференция. Может быть, для их студентов, как с МГУ, например. Если это академическое учреждение, например Институт Арктики и Антарктики, то была профильная выставка «Арктика». Им как раз съемка была нужна. И нам удалось с ними договор заключить. Они конкурс проводили на поставку соответствующей съемки.

Если говорить про госорганы, про тот же «Роскосмос». Это тоже участие в первую очередь в профильных мероприятиях, где можно переговорить с профильными заместителями руководителей и получить хоть какое-то понимание текущей повестки. Если речь идет о том, что наш конкретный аппарат может быть поставлен на решение какой-то задачи того или иного ведомства, региона, это уже более предметный диалог, и он располагает к более конкретному взаимодействию.

Ю. Т.: Обязательно надо добавить про вузы: у нас заключено с ведущими вузами три соглашения, еще три в стадии согласования. С двумя из трех заключенных мы уже вошли в практические треки, когда мы используем их наработки.

Д. М.: Я вот буквально сегодня совместно с МИФИ подписал письмо главе МЧС с предложением о реализации проекта по предсказанию землетрясений.

Ю. Т.: Это фактически мировой прорыв. Ребята теоретически проанализировали куцые пока данные по космической погоде, сопоставили с графиком землетрясений и увидели корреляции, которые позволяют по определенному признаку сказать, что завтра будет землетрясение. А этот признак оказался в космосе. Потому что когда плиты двигаются, они и на ионосферу влияют. А когда мы добавим к этому еще и измерение маленьких подвижек за счет интерферометра незадолго до землетрясения, а мы можем ловить два-три сантиметра буквально по вертикали, то мы поднимем вероятность предсказания.

Порт Дудинка, детальный режим съемки

«Эль Пять»

— То есть вы можете измерять положение плиты с точностью три сантиметра?

Ю. Т.: Хороший интерферометр сможет это сделать. Это не прорывная техника, просто ее нужно добавить к той прорывной, которую МИФИ разработал.

То же можно сказать об анализе ледовой обстановки на Севморпути. Один день простоя каравана на Севморпути стоит миллион долларов. Задача? Задача. Мы участвуем. Есть новые решения по спутниковым движкам, которые тот же МИФИ зарегистрировал как малое инновационное предприятие. Но они очень далеки от коммерциализации, потому что наука и производство — это немножко разное. Мы сейчас рассматриваем предложения вплоть до выращивания биологических объектов на орбите.

— В чем, на ваш взгляд, преимущество частных компаний в этих космических делах перед государственными?

Ю. Т.: Очевидно же, что издержки у нас меньше. Мы более гибкие, более оперативные, соответственно, за меньший срок можем выполнять эти задачи. Нам гораздо легче менять вектор. На что инвестор смотрит: специалист или нет, ответственный или нет и насколько он гибок. Если он адепт какой-то идеи, а она ведет не туда, то инвестор рискует. Государство сказало: «Иди туда» — и государственное предприятие должно идти туда. Мы же готовы подстроиться под рынок. Оперативность, снижение издержек и адаптивность к рынку — это и есть основные показатели, которые нас в лучшую сторону отличают. Можно нарисовать график: развитость рынка и доля частных компаний. Так вот, самая высокая доля частных компаний — в Америке, и это самый развитый космический рынок. В Китае тоже доля частных компаний в космосе неизмеримо больше, чем в России.

Мы видим, приходя к разным потенциальным потребителям, что некоторые не знают, что можно относительно безболезненно, быстро и недорого провести спутниковую съемку. А мы это можем. Все же привыкли, что нужно в «Роскосмос» написать сначала запрос, например, от какого-нибудь института Академии наук. Потом заявку отправить в «Роскосмос», потом ее рассмотрят, и так далее, и так далее. Все привыкли, что космос — это далеко, долго, дорого, сложно. А мы стараемся прийти и сказать: «Давайте мы сразу дадим то, что вам надо, конечный результат, снимок. Пробно, бесплатно, возьмите два. Сделайте то, что для вас первоочередное.

И поэтому ближайшая наша цель — дойти до более широкого круга людей, которым нужна съемка, но они пока не решаются ввязываться в эту процедуру.

Сейчас мы находимся в переговорах по контрактации своего первого запуска, который в следующем году будет. Для того чтобы он в следующем году состоялся, сейчас необходимо договор подписать, исходные данные все согласовать, передать на ракету, авансировать эту работу.

— А кто проводит запуск вашей ракеты?

Д. М.: Пуски маленьких аппаратов 200‒300‒500‒600 килограммов — это попутные запуски, на ракете «Союз». Дело в том, что на ракете всегда остается какой-то запас по массе и по габаритам, чтобы что-то еще, кроме штатной нагрузки, разместить. И туда можно приспособить наши небольшие приборы. Если сам спутник весит от двух до пяти тонн, а мы туда свои 100 килограммов добавим, им тоже хорошо.

В итоге хотел бы сказать следующее: ориентация ООО «Эль Пять» на глобальный вызов — развитие суверенной российской космической инфраструктуры (создание десятитысячной орбитальной группировки за 10 лет) с опорой на реально существующие возможности, вместе с достигнутыми успехами уже в течение первого года работы в вопросах технологии, кадрового обеспечения, финансирования деятельности, конкурентной работы — позволяют нам надеяться, что на российском рынке частной космической деятельности мы сумеем занять достойное место.