Лицей с ядерным уклоном

Наш журнал неоднократно обращался к обсуждению проблемы российского школьного образования с представителями учительского сообщества.

На этот раз мы решили поговорить об этом с Мариной Мазуриной, директором Университетского лицея № 1511 Предуниверситария НИЯУ МИФИ — структурного подразделения со статусом школы при Национальном исследовательском ядерном университете МИФИ.

Свою историю лицей ведет с 1982 года, когда при МИФИ была открыта средняя общеобразовательная школа № 542 с углубленным изучением физики и математики. Причиной ее создания послужило то, что с начала 1980-х качество знаний у поступающих в МИФИ начало резко падать, особенно это касалось физики. Поэтому у администрации института появилась идея создать собственную профильную физико-математическую школу только для старших классов. При этом, как отмечают специалисты, МИФИ был одним из первых вузов, который не стал навязывать школе свои методы работы, а попытался разобраться и понять, что представляет собой школа и чем ей можно помочь.

Именно об этом мы и поговорили с директором лицея.

— Многие считают, что школьная система переживает кризис, и приводят разные аргументы. Хотя об этом говорят еще с 60-х годов прошлого века. Я и сам помню, как в пору моей молодости обсуждали кризис школы. Так есть ли кризис, на ваш взгляд? И если да, то каковы его признаки?

— На мой взгляд, кризис заключается в том, что общественность не может определиться, какой должна быть идеальная школа. Единого образа нет — он у всех разный. Лет двадцать назад мы обсуждали, каким должен быть выпускник, — я как раз писала об этом кандидатскую. Мы хотели сконструировать единый образ человека с определенным набором компетенций. Но не получилось — и это не случайно, потому что и школы все разные, и, конечно, дети разные. Одного ребенка нужно подготовить к освоению рабочей специальности, и это его предел, и это хорошо, ведь рабочие специальности востребованы на рынке труда. А другому требуется что-то совершенно другое. Как, например, нашим выпускникам, которых мы воспитываем, стараясь подготовить кадры для технологического будущего России.

Причина того, что люди давно говорят о кризисе, именно в этом: мы не смогли договориться об образе выпускника. Каким он должен быть? Что в этой связи недоделывает школа, а что — вуз? Наш университетский лицей не совсем обычная школа. Мы еще не вуз, но уже и не общеобразовательная школа. Мы университетский лицей, то есть структурное подразделение вуза, которое с восьмого по одиннадцатый класс реализует собственную уникальную программу обучения. И те, кому наша история интересна (я сейчас имею в виду родителей и детей), конечно, к этому идеальному образу выпускника приближены максимально. Мы со своим специфическим подходом к образу выпускника знаем, каким он должен быть и какими компетенциями владеть. У нас здесь все выверено до миллиметра: и высокое качество образования, и компетенции по проектной деятельности, и общеучебные, и специальные навыки. То есть наш выпускник знает физику, математику, освоил темы первого и второго курсов вуза, так как наша модель — бесшовное образование школа — вуз.

Университетский лицей № 1511 Предуниверситария НИЯУ МИФИ

Университетский лицей № 1511

Перегружены ли дети?

— В связи с этим возникают два вопроса — и конкретно к вашему лицею, и к школе в целом. Многие жалуются, что дети перегружены. А вы еще больше их нагружаете. Насколько это оправданно? Я вспоминаю свое детство, 1960–1970-е… Тогда тема перегрузки практически не звучала.

— А вы учились по субботам? Я училась. Вот вам и один из ответов, ведь восемь уроков сегодня — это почти то же самое, что наши пять-шесть, когда мы учились шесть дней в неделю. У нас в лицее дети учатся шесть дней. Да, со стороны может показаться, что мы перегружаем учеников, но нашу программу по-другому реализовать не получается. Когда-то никаких профилей не было, мы все учились по одной программе, все учились шесть дней — и это было нормально. Еще успевали и на кружки сходить, и дополнительно позаниматься. А вы сколько времени делали домашние задания?

— Я не помню, но помню, что это не вызывало у меня проблем.

— Абсолютно верно. Но я знаю людей, которые сидели до часу ночи. Я, например, очень любила готовить литературу, выписывать цитаты, и мама, помню, загоняла меня спать. И сейчас все так же. Кто-то делает домашнее задание, пока едет в электричке или в метро, а кто-то сидит до позднего вечера. Но это в обычной школе. А в лицее все сложнее в разы. Однако дети и их родители сознательно выбирают лицей с такой нагрузкой для детей. И конечно, мы понимаем, что не всем детям такое под силу. Многое зависит от физиологии ребенка: кто-то медлительный, кто-то все делает быстро, кому-то важно качество, а не формальное выполнение. На мой взгляд, о перегрузках нельзя судить без статистики и детального анализа. А родителям я бы дала совет (хотя, как известно, это неблагодарное дело): если вы считаете, что дети перегружены, сконцентрируйтесь на двух-трех профильных предметах, меньше нанимайте репетиторов — и перегрузки не будет.

— Репетитора часто нанимают именно потому, что родители считают: ребенок не успевает, ему нужна помощь.

— Да, и это самый легкий путь — с точки зрения родителя. Мы разучились понимать, что за образование детей отвечают в первую очередь сами родители. Это записано в законе об образовании. Нашим родителям в 1970–1980-е годы об этом никто не напоминал — они это сами осознавали. А для нынешнего поколения понадобилось закрепить эту мысль в статье закона. И что же делают родители? Идут по пути наименьшего сопротивления: «Да, я не снимаю с себя ответственности. Но заниматься этим буду не я, а репетиторы».

— Но при этом иногда учителя сталкиваются с недовольством части родителей высокими требованиями, которые предъявляют их детям. Мол, «нашему ребенку ваши уравнения не нужны».

— Вы, наверное, понимаете, что мы с такими претензиями не сталкиваемся, потому что родители знают, куда поступили их дети и какие здесь будут требования. Хотя в обычных школах такая проблема действительно существует, но я не понимаю, как на это можно жаловаться. Если бы я была тем самым занятым родителем, который отдал ребенка в школу, я бы аплодировала такому учителю и сказала бы ему: «Я не могу требовать хотя бы потому, что сама не знаю предмета. Поэтому вы требуйте от него и отслеживайте, как он справляется».

Мне очень нравится разговаривать с родителями. Когда мы обсуждаем, что их ребенок чего-то «недотягивает», они говорят: «Но у нас же репетиторы». А я отвечаю: «Ваши отношения с репетиторами — это товарно-денежные отношения». И спрашиваю: «Дайте угадаю, что ваш репетитор вам говорит. “Ой, какой хороший мальчик у вас, отлично занимается”». Смело предположу, что очень мало репетиторов, которые честно говорят о способностях своего подопечного, чаще они просто будут хвалить ребенка. Поэтому к репетиторам можно обращаться, если ребенок готов и может выдержать эту дополнительную нагрузку.

Но вернемся к тому, что дети разные. Я, как дочь военнослужащего, в свое время поменяла несколько школ. И вот когда мои родители выбирали школу, они просили администрацию зачислить меня к самому требовательному педагогу. Потому что знали мои особенности, что для результата надо мной нужно «с указкой стоять». Зато в старших классах указка уже была не нужна, а навык уметь и любить учиться остался навсегда.

Но чтобы знать своего ребенка, родитель должен с ним больше общаться. Я, когда веду родительские собрания, из года в год повторяю фразу: «В лицей поступает не ребенок. В лицей поступает семья». Детей надо контролировать на любом этапе обучения, им надо помогать, их нужно поддерживать и сопровождать. Вот сейчас, в начале учебного года, у всех поступивших в лицей детей происходит адаптация к усиленной нагрузке, к транспорту — ведь дети едут к нам из разных концов Москвы и Московской области, к режиму дня, к новым требованиям учителей, с иной системой оценивания. Именно поэтому очень важна поддержка семьи, и никакой репетитор здесь не справится. Ребенку нужно, чтобы мама по головке погладила, поддержала и сказала, что все у нас получится.

Утренний подъем флага

Университетский лицей № 1511

Путь из школы в вуз

— Но одновременно те же родители, которые жалуются на перегрузку в школах, отправляют своих детей в бесчисленное количество кружков.

— Здесь все зависит от конечной цели, которую ставит перед собой семья.

Если цель — 95 или 100 баллов по ЕГЭ, значит, нужно прокладывать маршрут именно к этому показателю. И кто сказал, что этот путь будет легким? Вы же не поставили планку в 70 баллов! Вы хотите, чтобы ваш ребенок получил максимум. Значит, и вкладываться он должен по максимуму. Я всегда сравниваю это со спортом. Если вы хотите, чтобы у ребенка на груди была олимпийская медаль, с чего вы взяли, что он не будет падать в обморок рядом с гимнастическим станком? Поэтому какой путь вы выбрали своему ребенку — такая будет и нагрузка. Вот сядьте дома и скажите: «Милый мой, 60 баллов по ЕГЭ нас устроят. Да, мы никуда не поступим. Зато ты будешь спокойный, без перегрузок». Но ведь ни один родитель так не поступит. Поэтому ребенок будет стремиться к максимуму. А максимум — это работа, это труд, который не все дети выдерживают. Вот и возникает диссонанс.

— Вы сказали про ЕГЭ. Но с тех пор как его ввели, не прекращается дискуссия: нужен он вообще или нет. В том числе потому, что именно подготовка к нему ведет к перегрузкам.

— Я застала и время, когда ЕГЭ не было, и момент, когда его ввели. Но я твердо убеждена: ребенок должен выходить из стен школы со знаниями. А где и как он эти знания покажет на выходе — неважно. Хочешь — тяни билет и рассказывай педагогу, что знаешь и умеешь. Хочешь — запоминай ответ на тест. Это лишь форма, а я за содержание.

— Но одна из претензий к ЕГЭ — уже не со стороны родителей, а, скорее, со стороны многих учителей — состоит в том, что из-за него наше образование сильно формализовано. Когда отвечаешь преподавателю, возникает свободный разговор, а отсутствие этого диалога как раз и ведет к формализации.

— Отчасти я согласна, потому что до сих пор непонятно, как на ЕГЭ проверяют знания по истории, обществознанию, литературе. Но уже несколько лет существует возможность пересдать ЕГЭ. Это большое завоевание. Наши выпускники этой возможностью активно пользуются.

Бывает, сдал на 75–78, а пересдал на 98. Однако я, как руководитель физико-математического лицея, принципиальной разницы между ЕГЭ и не-ЕГЭ не вижу. Мы в свое время писали большую контрольную работу на выпускном экзамене по математике, и они сейчас пишут похожую контрольную, только называется она ЕГЭ.

Вообще, у нас ЕГЭ высмеяли и обругали все, кому не дает покоя эта аббревиатура. Но надо посмотреть, что уже вышло из поколения, сдававшего ЕГЭ, в какой мере представители этого поколения стали профессионалами.

Для серьезных выводов нужна четкая статистика. В Китае похожий формат ЕГЭ внедрили задолго до нас, и что, там выросло неграмотное поколение? Китай у нас экономически неразвитая страна? Если ты берешься критиковать ЕГЭ, у тебя должны быть не только эмоции — нужны аргументы и факты.

Математические бои

Университетский лицей № 1511

От теории к практике

— Обсуждается еще одна проблема: у нас как-то не сложилось проектное образование.

— В нашем лицее я проблемы не вижу, потому что здесь проектной деятельностью охвачены сто процентов учащихся. Эти навыки мы развиваем, устраиваем для детей проектные конференции. Другое дело, что я не знаю, как это реализовать в общеобразовательных школах, где пять тысяч человек.

В НИЯУ МИФИ есть олимпиады, которые состоят из двух частей: теория и защита проекта. Если ты становишься призером или победителем, это билет в университет без экзаменов. После десятого класса учащиеся проходят летнюю практику на кафедрах МИФИ, где работают над проектом со своим научным руководителем и закрепляют результат.

— А как вы относитесь к расхожему утверждению, что школа дает много формальных знаний, но дети не умеют ими пользоваться?

— Догадываюсь, на что вы ссылаетесь. Речь о международном исследовании PISA (Programme for International Student Assessment). Действительно, позиции России там весьма скромные. Но ведь практическое применение знаний может быть очень разным. Одно дело — найти им применение в науке и совсем другое — сделать что-то буквально руками. Это совершенно разные вещи и разные навыки. К тому же каждый ребенок созревает по-своему. Возможно, он, условно говоря, воспользуется своими знаниями не в десять лет, а в четырнадцать или шестнадцать.

— В последнее время широко обсуждается новая тенденция в школьном образовании: школы все активнее ориентируют выпускников на поступление в колледжи. Сами дети и их родители тоже устремились туда. Как вы к этому относитесь? Не разрушает ли это единство системы образования? Ведь выпускники школ и колледжей выйдут разными, и вузам придется с этим разбираться.

— Я считаю, что это нормально. Моя дочь тоже пришла к высшему образованию через колледж. Перекос, о котором вы говорите, возник, когда государство и общество осознали: чинить табуретку некому, таких специалистов не хватает, а сантехника скоро днем с огнем не найдешь.

Действительно, был период, когда считалось, что все сто процентов детей должны получать высшее образование. Но нам нужны и те, кто приобретает хорошую специальность через колледжи, а потом работает на заводах и фабриках. А те, кто хочет продолжить образование, — пожалуйста, после колледжа поступайте в вузы. Я сторонник — и даже не просто сторонник, а миссионер — того лучшего, что было в советском образовании. И сейчас мы убеждаемся: очень часто новое — это хорошо забытое старое. Просто в какой-то момент мы погнались за новациями, забыли это, и теперь по кусочкам все как будто возвращается. Ведь и в советское время очень многие дети шли в техникумы и училища. Последние пять-семь лет колледжи прекрасно себя позиционируют, большинство из них с шикарной материально-технической базой. И есть даже конкурсы на отдельные специальности — на автослесаря, например.

Шахматные бои на перемене

Университетский лицей № 1511

Откуда брать учителей

— Как вы оцениваете положение учителя в нашей системе? Многие говорят о кризисе, связывая его с недооценкой педагога — как со стороны государства, так и в материальном плане.

— Цепочка здесь однозначная: без одного не бывает другого. Конечно, учитель очень важен. Если он профессионал, то и администрация, и родители, и ученики будут на него ориентироваться, им восхищаться. И администрация сделает все, чтобы такого профессионала удержать.

Кризис в учительстве, безусловно, есть, но, как всегда, пытаясь преодолеть кризис, впадаем в крайности. Мы либо платим двести тысяч рублей, лишь бы закрыть вакансию, либо, наоборот, платим очень скромно, считая, что наши учителя — такие альтруисты, что даже за такие деньги будут заниматься с детьми. По таким параметрам, как зарплата и финансовая поддержка учителя, Москва очень сильно рванула вверх, а регионы еще остаются в жуткой «яме», и учителя оттуда стремятся перебраться в Москву.